Поляна
Шрифт:
На поляну от них падали беглые, такие же, как они, тающие тени.
Дед и Санька доедали у потухающего костра печеную картошку.
– А бог большой?
– спросил вдруг Санька.
– А то нет, - немного помолчав, ответил дед.
– До неба?
– И за небо будет, - сурово ответил дед.
– Ого!.. Большой!..
Санька поднял кверху голову и долго смотрел, как в сетчатой синеве таяли серые облака.
– А Страшный суд это какой?
– вдруг вспомнил Санька.
– Какой Страшный суд?
– не понял дед.
– Да вон в церкви икона-то, на стенке...
– напомнил Санька.
Икона была большая, темная. Она была вделана в стену притвора. На ней представлено было много голых людей, много белокрылых ангелов и много злых духов. Ангелы были выше, злые духи - ниже. Оттого что к ней усердно прикладывался народ, - хвосты и копытца замаслились и слились в общие грязные пятна.
– Страшный суд - это будет такой... при конце света, - ответил дед.
– При каком конце?
– При таком... Свет кончится, и Страшный суд будет.
Санька недоверчиво посмотрел на деда.
– Как кончится?
– Как, как!.. Кончится, и все!
– осерчал дед.
– Как вон лапоть истаскаешь да бросишь.
– Лапоть ворона на гнездо утащит, - позаботился о дальнейшей судьбе его Санька.
– Ну да, утащит... Хорошо, как поднимет, - поправил дед и, помолчав, добавил: - От лаптя хоть лыко останется, а тогда все под итог... ничего не будет!
– Не бу-дет!
– недоверчиво протянул Санька.
– Ну да, не будет: сгорит!
– строго посмотрел на него дед.
– Все сгорит?
– Ну да - все!
– И речка?
– лукаво спросил Санька.
– И речка, и лес это, какой где, и деревни - все чисто, - вся земля сгорит!
– Врешь?
– полуспросил Санька.
– Я те вот повру за ухо!.. Говорят тебе - значит, слухай... Старше себя завсегда слухай.
Санька увидел, что дед не врет, и ему вдруг стало страшно.
Он ясно представил, как горело их село прошлым летом, как на улицах хрипел, съедая соломенные крыши и бревенчатые стены изб, красный огонь и как тогда сошла с ума докукинская Лукерья, у которой сгорел ребенок.
Теперь перед глазами Саньки горело все: лес, трава, село... Речка бурлила огненными волнами и кипела, как вода в самоваре... земля тоже горела под ногами, краснея, как раскаленное железо... Огнем дышало небо, носились искры... гремели и рушились куда-то в черную пропасть церкви, мосты, горы...
Санька долго смотрел перед собой, ничего не видя, сжавшись от ужаса, и, наконец, заплакал.
Потянул легкий ветер, и воздух стал свежее и запахнул так, как пахнет мелкая рыба, только что вынутая из речной воды.
По поляне поползли притаившиеся за кочками сухие кусты перекати-поля; издали они были похожи на больших пауков, медленно перебирающих мохнатыми лапами.
По тонкой сетке ветвей прошла чуть заметная рябь, и казалось, что маленькие листочки о чем-то быстро шушукались, лукаво и оживленно.
Жалобно прокричал, кувыркаясь над поляной, чибис, а над ним, поднявшиеся с какого-то далекого болота, чуть слышно перекликаясь друг с другом, взмывали кверху два аиста.
Большие и неуклюжие на земле, они были легки и красивы в небе со своими широкими крыльями и длинными, тонкими шеями.
Сияло солнце. Смеялись дали. Торопливо струился мягкий на вид, влажный, нагретый воздух. Запахом тысячи трав и цветов спокойно дышала земля.
1904 г.
ПРИМЕЧАНИЯ
Поляна. Впервые напечатано в "Журнале для всех" № 10 за 1904 год под заглавием "На поляне" и с подзаголовком: "Эскиз". Вошло в пятый том собрания сочинений изд. "Мысль" под названием "Поляна" и с датой: "Апрель 1904 г.". В собрании сочинений изд. "Художественная литература" (1955-1956 гг.) автор дал "Поляне" подзаголовок: "Стихотворение в прозе".
H.M.Любимов