Подаяние
Шрифт:
Никакой реакции. Та же неподвижность и молчание. Может, ему стало плохо, а я набросился на человека, не разобравшись? Подхожу ближе, вглядываюсь пристальнее. Лицо по-прежнему как безликая маска. Ни чувств, ни эмоций не отражается. Как со стенкой говорю. Осторожно коснулся руки. Холодная, будто замёрз. Это в самое пекло-то! И на ощупь твёрдая, не шевелится, такое ощущение, как примороженная к телу висит. Тут уж я реально испугался. Охватив Ромку за плечи, попытался сдвинуть его с места. Ничего не получилось. Окоченевшее тело не желало слушаться. Оно приросло к месту и все мои усилия ни к чему не привели. Стараясь не впадать в панику, я огляделся по сторонам. Стало ясно: одному мне не справиться. К своему облегчению, вдали показался одинокий прохожий. Оставив приятеля, со всей возможной скоростью бросился за помощью. Подбежав, быстро обрисовал ситуацию. Мужчина покивал, и мы отправились вызволять моего друга.
Подойдя к столбом застывшему Ромке, мужчина почему-то застыл, внимательно вглядываясь в неподвижную статую, затем повернулся и недовольно сказал:
– Очень глупая шутка, молодой человек. И не стыдно вам!
– В чём дело? – растерянно спрашиваю.
– А сами не догадываетесь? – ядовито интересуются у меня.
– Я же вам объяснял, что случилось.
– Хватит на сегодня дурацких розыгрышей. Не первое апреля в конце концов.
– Да в чём дело?! – отчаяние в голосе немного смягчило незнакомца. Он сказал:
– Неужели в парке никогда не встречали подобных фигур? Этим идолам раньше поклонялись язычники, но с приходом христианства они стали рассматриваться только как историческая древность.
Занудную лекцию о прошлых временах слушать не было ни желания, ни времени. Нетерпеливо спрашиваю:
– А при чём здесь мой друг?
Видел, конечно. И не раз. Они стоят по обочинам тропинок среди деревьев. Никогда не интересовался их вырезанными дубовыми рожами. А сейчас и подавно. Голова другим занята.
– Присмотритесь, – последовал совет.
И мужчина отошёл в сторону, а затем повернулся и зашагал в нужном для него направлении. Растерянно посмотрев ему вслед, приблизился к застывшей фигуре. И, наконец, понял.
Передо мной стоял деревянный истукан. Ни единой искры жизни не ощущалось в мёртво смотрящих глазах. Задубевшие черты казались выдолблены рукой неизвестного мастера. Туловище вытесано одной сплошной глыбой. Там, где была одежда, стала гладкая поверхность. Руки и ноги сработаны грубо, просто колоды, ступни вросли в землю, прочно укореняясь в ней. Создавалось впечатление, что этот экспонат давно уже находится в таком положении. А на самом деле все описанное заняло от силы минут двадцать. "Чурбан бесчувственный!" – всплыли в голове сказанные в сердцах слова и злобное пожелание вслед. И я содрогнулся.