Чтение онлайн

– Ты себя странно ведёшь всю жизнь, и ничего, а как на него навалилась такая ноша, сразу же бросился обвинять…

– Ой-ой-ой! Сразу же бросилась защищать любимого брата! – Гай тихо рассмеялся под испепеляющим взглядом Парвы. – Да и какая там ноша на него свалилась? Это меня гоняют туда-сюда не пойми зачем, а от него вообще никто ничего не хочет после испытания Сатурна.

– Отсутствие ноши тяготит сильного в той же мере, в какой наличие ноши тяготит слабого.

– И опять же повторюсь: non omnis cogitatio attentione digna est. Финики были вкусные, компания – интересная, пойду спать. Мне нехорошо в последнее время, но где та сестра, которой было бы не всё равно?

– Иди маме пожалуйся, Бифронтис, – хмыкнула Парва, раскрывая книгу, – только она в целом мире обязана любить тебя.

– Чтобы ты от книжной пыли до свадьбы не прочихалась.

– Чтоб ты обгадился.

– Как раз хотел заглянуть в латрину! Вале.

***

***

Совсем рано, после завтрака, ещё чувствуя во рту отвратительный привкус поски, Гай вышел на порог и стал рассматривать процессию, готовящуюся к отбытию. Лакон с охраной и несколькими адъюторами поедет верхом, но ещё за ним отправится караван, гружённый частью местной обстановки, всё же каменоломня Пирокластикуса это не то место, где сможет удобно разместиться нобиль.

Кроме Лакона в дорогу собрался и Аврелий, его помощники пригнали к дороге одного из гигантских сухопутных моллюсков и тоже начали перетаскивать внутрь панциря часть багажа, лабораторной утвари; коротышки так и носятся туда-сюда бесконечной вереницей, а вон, из-за торца появился один из гигантов, таща на спине большой сундук.

– Раньше их было два.

Гай повернулся направо, где под раскидистой грушей на фигурной скамье устроился Тит. Видок у брата не лучший, под глазами залегли тени, лицо ещё кислее обычного, склеры налиты кровью. Когда же люди поймут, что по ночам надо спать?

– Чего? – спросил Гай.

– До испытания Сатурна их было два, – Тит недобрым взглядом проводил великана до вагона, – а после остался один. Куда делась такая горя мяса?

– Я здесь не при чём.

Тит покривился, будто все его зубы разом заболели.

– ?????? ??? ?????? ???? ?? ?????? ??? ??????? ? ?? ????????… Никто и не говорит, что ты здесь причём-то, Огрызок, но…

##1 Надеюсь, когда-нибудь ты поумнеешь, или сдохнешь. (греч.)

– Дальше мне неинтересно. Главное, что я не при чём и пусть меня это не касается.

Крутя в руках умбракулум, он отправился ещё раз посмотреть на гигантскую химеру вблизи. Та как раз разделалась с огромным стогом сена и навалилась на груду арбузов, ягоды так и пропадают под её склизкой подошвой, а запах свежих огурцов становится всё сильнее. Глаза у химеры оказались маленькими, не больше апельсинов величиной чёрными сферами, вытягивающимися из тела на подрагивающих стебельках. Когда Гай оказался рядом, один из них близоруко приблизился к его лицу и мальчик увидел своё отражение в слизистой.

– Не вздумай трогать это, эквит.

Мир застлала тень от появившейся рядом горы, воздух наполнился запахом машинного масла и гудением силовой установки. Мальчик убрал зонт, чтобы, щурясь, разглядеть вершину Саламандра.

– Ты Иоаннис.

– А ты Бифронтис.

– Ха! Только сестра называет меня Бифронтисом.

– Значит, это не твой когномен?

– Как сказать. Если выбирать из всего, чем меня называют, то «Бифронтис» звучит даже хорошо, а главное – подходит. У тебя-то когномен есть?

– Когномены – это прерогатива деканов и центурионов, Саламандрам они не нужны.

Ну, ещё бы. Все доспехи и так покрыты регалиями, один эмалированный лавровый венец на шлеме чего стоит, а лента из кожи саламандры – вообще реликвия, которую хоронят вместе с останками.

– Сестра передала тебе указания легата?

– Ага, очень постаралась и передала. Слушай, эта кожаная лента, она ведь из шкуры дикой саламандры?

– Да.

– Ты сам убил её?

– Да.

– У тебя было оружие, доспехи?

– У меня был стальной меч и решимость.

– А у саламандр правда ядовитая шкура?

– Да. Но если быстро смыть яд, не будет ничего кроме нескольких часов онемения кожи. Хуже то, что ядовитая слизь очень горючая.

– А саламандра ещё и огнём плюётся.

– Это так.

Когда-то саламандры были маленькими почти безобидными ящерками, но потом биоконструкторы генуса Игниев вывели для своих хозяев огромных трёхрогих рептилий, пригодных для верховой езды. Одна такая химера – это миниатюрный бескрылый дракон, злобный и ядовитый плотоядный урод, способный с разбега пробить меканоармис типа «Эверсор» насквозь. Ездить на них могут только нобили и экзальты, простых смертных даже дрессированные твари воспринимают исключительно в качестве корма.

Гай пошёл в сторону меканоэквисов. В отличие от экзальтов, самостоятельно снабжающих свою броню энергией, меканические лошади нуждаются в ручном подзаводе, поэтому в них, как в огромные игрушки вставляются ключи для скручивания пружин, заставляющих вращаться среди катушек магнитный диск и вырабатывать электричество. Сама текнология ушла недалеко от обычной старинной динамо-машины, однако, благодаря использованию во многих деталях сплава орихалкума, при своих скромных размерах установка способна давать постоянный ток в необходимом объёме. Так и получается, что, вроде бы, в этом мире римляне и покорили небесный огонь, однако, всё машиностроение поражено запущенной инертностью концепции. Никакой электроники, только примитивная электрика, да и то соседствующая с газовым освещением и трудом химов. Всё остальное отдано биоинженерии, которая настолько бурно развивается, что властям приходится держать её под постоянным контролем и ограничивать. Когда-то точно также цвела и меканика, но Войны Теотека показали, что слишком развитая наука опасна даже для богов, и боги это запомнили.

Гай продолжил спрашивать то, что должен был бы спрашивать девятилетний мальчик у полубога, героя империи, лучшего воина человечества:

– У тебя есть своя скаковая саламандра?

– Да.

– Как её зовут?

– Имя надо заслужить, перфектиссим, а саламандры этого не понимают, и потому ходят под седлом безымянными.

– Но ты же её как-то называешь? – прищурился Гай.

– Тресентесимо.

– То есть, у неё трёхсотый порядковый номер?

– Триста восемьдесят шестой, но каждый раз говорить: «Тресенти Октогинта Секс» – слишком долго.