Побег
Шрифт:
– Не учи кота мяукать, – отрубил Шестой и рядом с акцелоподусом нарисовал человечка. Я задохнулась от ярости – этому корявому человечку он придал сходство со мной!
Акцелоподусы подкрались к блокноту и изучили художество. Потом дружно уставились на меня и засвистели. Чем-то их свист был похож на здоровый и безмятежный хохот…
– Совпадение, однако, – не сдавался дядя Витя.
– А вот проверим.
Шестой достал из карандаша грифель, зажал его толстыми пальцами и провел несколько линий под ногами у человечка. Потом положил блокнот с грифелем на песок, приглашая акцелоподусов к творчеству.
То, что произошло дальше, наверно, когда-нибудь войдет в учебники. Самый крупный акцелоподус кое-как провел четыре вертикальные черточки и указал грифелем поочередно на троих товарищей и себя самого.
– Чтоб я сдох – контакт! – прошептал Шестой. Тут у него завибрировал сотовый. Он поднес аппарат к уху. – Шестой! Что? Дверь ломать пока не надо. Я сейчас приеду – тогда… Ждите! И чтоб он не вздумал дурака валять!
Тут появились наши с носилками и аптечкой. Двенадцатому сделали два укола внутривенно, погрузили на носилки и потащили наверх – к машине.
– Что же ты вопросов не задаешь? – поинтересовался Шестой.
– И так все ясно. У Кукушкина примерно такой же аквариум, как у нас, может, чуть поменьше. И его акцелоподусы точно так же пытались сбежать. Когда Двенадцатый туда полез – они его и оседлали. А поскольку они водяные жители – то, наверно, за версту воду чуют. Вот и погнали транспорт к единственной в радиусе двух километров воде. А вы заметили, что Двенадцатого нет, когда он уже сюда чесал…
– Я про другие вопросы. Тебе разве не интересно, каким образом Кукушкин расшифровывал телепатемы акцелоподусов? – Шестой прищурился.
– Нет, не интересно.
Может, он мне и батька, кто его разберет, но тем более характер проявить нужно, подумала я. Пока этот новоявленный батька совсем на шею не сел.
– Ну, ладно. Сейчас мы едем к вашему рыбному козлу. Сдается мне, что у него дома – разгадка всей этой странной истории.
Шестой опять взял блокнот, выдавил из карандаша грифельный кончик и нарисовал кривой куб. Я подумала было, что он решил допросить акцелоподусов по математике и стереометрии, но Шестой попытался изобразить в кубе рептилию, мало того – и вторую тоже!
– Ни фига себе! – восхитился дядя Витя. – Ну, ты прям Пикассо! Это что – вечный двигатель?
Шестой вздохнул и положил свое творчество перед акцелоподусами.
– Я хочу понять – у этого рыбного козла их еще много осталось? И куда он остальных распродал?
– Откуда ты знаешь, что были остальные? – удивилась я.
– К рыбному козлу какие-то люди приходили, по телефону его доставали, требовали, чтобы продал. Запугали дурака до полусмерти. Теперь вот заперся – а наши его стерегут. У него там в аквариуме наверняка еще парочка сидит.
Четверка рептилий опять засвистела. Похоже, до них дошел смысл рисунка – или они предлагали разные трактовки? Самый крупный взял лапкой грифель и тоже попытался что-то нарисовать, но получился угловатый клубок линий.
– Да, ты, братка, не Леонардо, – сказал ему Шестой.
Акцелоподус отчаянно засвистел и, вытянувшись в струнку, замахал передними лапками. Что-то важное пытался он объяснить Шестому – но вот что?
– Рискнем, – решил Шестой. – Если они могут загипнотизировать человека и продиктовать ему нужный маршрут, то, наверно, и другую информацию сумеют ему в башку вложить.
– Это не просто гипноз, они какой-то яд впрыскивают, – возразила я. – После него дышать совсем невозможно.
– Но ведь никто не помер? Того, из «Секрета», откачали. Ты вон уже скачешь, как коза!
– Ага, коза!..
Не успела я высказать свое весомое мнение, как он поднес ко рту левую кисть и легонько ее укусил. А потом сунул руку под нос крупному акцелоподусу.
Тот совсем по-человечески дважды хлопнул лапкой по запястью, словно успокаивал, и впился в кожу всеми своими игольчатыми зубами. А потом шмыгнул в рукав.
Шестой медленно выпрямился. Постоял, осваиваясь в новом состоянии.
– Не могут без воды, кожа сохнет, – механическим голосом произнес он. – Ведут. Сопровождайте.
У меня была та большая тарелка, в которой я принесла акцелоподуса-девочку. Зачерпнув воды, я жестом пригласила наших рептилий занять места. Они забрались в тарелку.
Шестой шел удивительно быстро для человека, у которого вот-вот должна отказать дыхалка. Привели его к пустырю, где археологи начали было раскапывать крепостцу шестнадцатого века, но, как всегда, лишились финансирования.
– Тут еще канализацию дореволюционную откопали, – сообщил дядя Витя. – На свою голову – потом из этой канализации не одного покойничка подняли. Наши диггеры туда лазили – говорят, такой лабиринт, что и не подступись!
Шестого качнуло. Наконец я поняла, что нужно делать, и позвонила Седьмому, потребовала прислать медицинскую помощь и указала, куда именно. Но Шестой был покрепче нас всех – он собрался с силами и заговорил.
– Там база. Могут убить. Хотят убить. Большие. Сильные. Очень много умеют. Прилетели. Прибыли. Два раза по четыре и один. Хотят… Хотят… Это – слуги, выращены, взяты. Жили в болотах, уходили далеко, брали добычу, кусали, гнали к воде, ели всей стаей. За это свойство взяты. Наделены понятием, должны слушать приказы. Не хотели убивать, убежали. Пять раз по четыре. Хотели найти воду и жить. Пойманы. Отданы по два. Боятся. Но показывают базу.
– Что там за холера в канализации сидит?! – воскликнул дядя Витя. Но Шестой наконец-то не выдержал и начал падать. Мы помогли ему лечь – и тут на пустыре появились два наших джипа.
Акцелоподус выбрался из рукава, и товарищи сразу уступили ему место в тарелке. Акцелоподусу тоже было тяжко – наверно, высыхающая кожа доставляет им боль.
Дядя Витя стал пересказывать Пятому и Седьмому, что наговорил одурманенный ядом Шестой. Тех, кто ушам своим не верил и протягивал руку к рептилиям, – бил по рукам.