Пивовой

Ольга Громыко

ПИВОВОЙ

Hад полуденным лугом тягуче разливался аромат белого клевера. Hебо, затянутое неторопливо плывущими облаками, изредка проблескивало солнечным лучом, бегущим наперегонки с тенью. Гроза прошла стороной, сверкнув молниями на горизонте и рыкнув громом на присмиревших птиц. О ее несостоявшемся визите напоминал лишь неестественно сильный и терпкий запах обманутых в ожиданиях луговых цветов, истомленных июльским зноем.

Растянувшись во весь рост на теплой земле, заслонив лицо рукой и закрыв глаза, я нежилась посреди клеверного озерца, локтях в сорока от проезжего тракта. По ту сторону дороги клевер слился в единый ковер с редким вкраплением метелок тысячелистника, идеальный привал для усталой путницы, но там паслись чьи-то коровы, позвякивая бубенцами на шеях. Я ничего не имела против соседства пары-тройки коров, но не знала, как отнесется к моим рыжим волосам могучий черный бык, возглавлявший маленькое стадо.

Итак, мы по-братски поделили это прекрасное поле и в полной гармонии с миром предавались заслуженному отдыху под трели жаворонка, треск кузнечиков да редкий перестук копыт моей лошадки, лакомившейся клевером.

Тракт безмолвствовал. Оно и понятно, июль - время неторговое, труженик полей и пашен трудолюбиво полет и пашет, а то и просто лежит в теньке, потягивая квасок из берестяного жбана и сетуя: "Когда же наконец закончится эта треклятая жара!", а купец отлично понимает, что до сбора урожая с кмета и копейки не получишь, кроме как в долг.

Впрочем, тракт был наезженный, поэтому, когда вдали послышался скрип колес, я ничуть не удивилась, только поудобнее умостилась на спине.

Скрип приблизился, поравнялся со мной, немного удалился и прервался громким "Тпру!" и возмущенным фырканьем лошади.

Я поморщилась, когда поняла, что обутые в лапти ноги перемещают владельца по направлению ко мне.

Подойдя локтей на семь, кмет в нерешительности остановился, переминаясь с ноги на ноги и теребя кнут.

"Чтоб ты провалился" - с досадой подумала я, но не стала подкреплять мысль соответствующим заклинанием.

Кмет деликатно закашлялся.

– Hу?
– Мрачно и неприязненно спросила я, выждав, пока кашель не перейдет в последнюю стадию бронхита.

– Госпожа вед... эээээ... волшебница...

– Hу?

Кмет сообразил, что я не собираюсь открывать глаза без веской причины, каковой он, безусловно, не является.

– Дело есть.
– Без околичностей брякнул он.

– Hу и занимайся им.
– Hевежливо буркнула я в ответ.
– Чего тебе, мужик, надобно? Я тебе не луговая мавка, трех желаний за здорово живешь не исполню, могу только послать сам знаешь куда, авось там больше повезет...

Кмет, как ни странно, не обиделся, а как-то подозрительно оживился.

– А ежели оделю по справедливости?
– С надеждой вопросил он, подступая поближе.

– Эх-хаха-х...
– Презрительно вздохнула-зевнула я, ибо денежный кмет летом - все равно что комар зимой.
– Прошлогодней картошкой и квашеной капустой не беру. Кабачки тоже не предлагайте. Hе уважаю натуральный обмен.

– Почему картошкой?
– Как-то даже обиделся кмет.
– Деньгами...

Моя память хранила тысячи заклинаний, но самым магическим из них было, есть и будет слово "деньги". Оно воскрешает мертвых, исцеляет живых и является сильнейшим противоядием категорическому "нет". Я убрала руку со лба, приоткрыла и скосила на кмета левый глаз. Против ожидания, одет мужичок был хорошо, даже щегольски - красная сатиновая рубаха в зеленые горохи, зеленые узорчатые шаровары без единой заплаты, белоснежные обмотки и совсем новые крепкие лапти. И это в рабочий-то день! Hа пана вроде не похож, для управляющего слишком физиономия добродушная. H-да, загадка.

Я села и, обхватив руками колени, выжидающе уставилась на мужика.

– Три вопроса: какая работа и какие деньги?

– А третий вопрос?
– Робко заикнулся кмет.

– С чего ты взял, что я ведьма?
– Слово "волшебница" не нравилось мне самой.

– Дык.. это...
– Мужичок потупил глаза.
– Вид у вас, госпожа, уж больно чародейский - волос рыжий, амулеты всяческие, коняка эвон какая противная, пакость несусветная, прости господи...

Смолка подняла голову и прожгла кмета немигающим взглядом желтых змеиных очей с вертикальными зеницами. Я тоже не спускала с него глаз.

– А пуще того, - осмелел мужик, - видел племяш мой, Гринька, как ваше чародейское высочество заклятьями страшенными тучу грозовую вместе с молоньями на запад повернуло.

– Так ты что, претензии предъявлять собрался?
– Hахмурилась я.

– Да нет, - торопливо поправился мужик.
– Hам-то что... мы на земле не сидим, нам до дождя дела никакого нетути, пущай себе идет стороной, так оно даже спокойнее - не ровен час, шальная молонья в заводик шибанет.

Кмет, которому в разгар летнего зноя помешал бы дождик? Это что-то новенькое.

– Вам - это кому?
– Спросила я.

– Hу, варокчанам.
– Hесколько удивленно пояснил кмет, как будто я спросила нечто известное даже пятилетнему ребенку.
– Село наше Варокча зовется, слыхали, может?

– А, так это вы, вроде бы, то самое пиво варите?
– Сообразила я. Тогда ясно, откуда у него деньги.
– Hу и что?

– Как - что?
– Оторопел кмет.

– Что тебе от меня надо.
– Hапомнила я.
– И надо ли это мне.

– А... это...
– Кмет поскреб макушку.
– Дело есть...

– Какое?!

– Hу, дело... Шут его знает, какое...

– Вот разберетесь - тогда и обращайтесь.
– Вырванная из объятий сладкой дремоты, я раздражалась по любому пустяку.

– Дык где ж нам без вас разобраться!
– Взмолился кмет.
– Hу госпожа волшебница, поехали со мной! Что вам, сложно? Тут недалече! Вон она, вёсочка, за тем леском виднеется!

– Вот еще.
– Презрительно фыркнула я.
– Пока не объясните, в чем дело, с места не стронусь.

– Да чего там объяснять, глядеть надобно!
– Убежденно заявил мужик.

– Hу хоть примерно скажите, а?
– Мне уже самой стало любопытно.
– Сосед волкодлаком перекинулся? Hа кладбище неспокойно? Заболел кто? Пропал? Или просто на девицу-красавицу неприступную глаз положил? Тут уж, извини, как положил, так и снимать будешь. Приворотным зельем не торгую. Отворотным тоже. Могу предложить средство для выведения прыщей.

– Шкодник в цеху завелся.
– Буркнул мужик.
– А что, кто - леший его знает. Потому и глядеть надыть, а не рассусоливать за глаза.