Чтение онлайн

– Отведите меня к барону.

Барон Юрген Криглиц, граф-выборщик Талабекланда, перевернулся в мокрой от пота постели, пробуждаясь от беспокойного сна: в дверь снова постучали. В животе у него все сжалось, кожа горела от лихорадки, дыхание в горле перехватило. Он сухо, болезненно откашлялся, забрызгав подушку кровью, и слабо отозвался.

Он был молод, но в немытых волосах уже появилась седина, лицо выглядело изможденным. Его отец сражался в Великой Войне, и его дело должен был продолжить единственный сын. Тихий юноша, вечно сомневающийся в себе, стал игрушкой в руках политиков, жрецов и отцовских советников. Будучи далеко не глупым, он прекрасно понимал, что происходит, но совершенно не представлял, что же надо делать. Его отец был прирожденным воином, любимцем Талабекланда, искусным в политике – вот этих качеств его сын и не унаследовал. Никто не скорбел более Юргена, когда новость о смерти его отца достигла Талабхейма. Вместе с графом погибла почти вся армия, и древний город было практически некому защитить. Когда на следующий день Юргена назначили выборщиком, лицо его было бледно.

Дверь открылась, и слуга ввел пожилого придворного.

– Благородный господин, вам сегодня лучше? – Это был настоящий политик, искусный интриган и манипулятор. Юрген понимал, что пытаться конкурировать с ним абсолютно бесполезно. Не дождавшись ответа, придворный продолжал: – Господин, силы Хаоса приближаются к Талабхейму, но, хвала Таалу, у нас есть надежда: к нам на помощь прибыла армия Остермарка. Уже созван военный совет – вы в силах участвовать, или мы вольны принимать решения, насколько это возможно в ваше отсутствие?

– Мне плохо. – Юрген снова закашлялся и плотнее завернулся в покрывало, отворачиваясь. – Разбирайтесь без меня.

– Как пожелаете, мой господин, отдыхайте. Государственные дела не останутся без внимания. – Придворный низко поклонился.

Юрген услышал шаги и то, как тихо закрылась дверь.

Юрген умирал. Жрица Шаллии со слезами на глазах сообщила, что ему оставалось жить не более года. Сначала он решил, что заболел, не выдержав тягот новой должности, ненавистных интриг, политиканства и ударов в спину. Он знал, что слаб. Желудок постоянно беспокоил, кислота жгла изнутри. Шли месяцы, головная боль усиливалась, и он слег в постель, отказавшись от выполнения обязанностей. Поговаривали, что у него было что-то вроде рака мозга, явно смертельное.

Он крепко закрыл глаза. Боль была такой сильной, что смерть казалась желанным избавлением. Он провалился в сон.

Благословенное забытье прервали голоса за дверью. Он надеялся, что люди разойдутся и дадут ему хотя бы умереть спокойно, но голоса стали громче, и дверь распахнулась.

– Сюда нельзя, сэр! Барон серьезно болен!

– Он нужен Талабхейму и Империи! – отозвался сердитый властный голос. – Я буду говорить с выборщиком.

Юрген снова закрыл глаза, притворяясь спящим. Кто-то тяжело протопал к его постели.

– Милорд Криглиц, вы должны проснуться и исполнить свой долг. Ваш город и ваш народ нуждаются в вас. Криглиц! – Юргена потрясли за плечо, и он с трудом разлепил веки. Перед ним стоял человек с изуродованным лицом. – Мне нужно поговорить с вами, господин.

Юрген устало сел. Слуга суетливо поправил подушки у него за спиной.

– Простите, господин, он ворвался сюда, и я не смог его остановить.

Юрген слабым жестом отклонил извинения.

– Не важно, – обреченно сказал он, оглядывая пришельца. – Остермарк. Наши земли давно враждуют. Кто ты и как посмел ворваться сюда? – спросил он, пытаясь казаться сильным и ненавидя слабость собственного голоса.

– Я капитан Стефан фон Кессель. Я пришел помочь Талабхейму в трудную минуту. Время вражды давно прошло, нас должна объединить служба Императору, да благословит его Сигмар.

– Капитан? Простой капитан с Рунным Клыком Остермарка?

Стефан помрачнел.

– Я стану выборщиком по возвращении в Остермарк. Это не то, чего я хотел бы, но это мой долг. И у вас, господин, есть долг перед Талабхеймом и Империей.

Больной закрыл глаза и слабо вздохнул.

– Мне недолго осталось. Морр скоро придет за мной. Оставь меня в покое.

– Господин, но через несколько дней начнется осада города! Вы что, будете лежать здесь и ждать, когда все рухнет?

– А что еще мне делать? Я умираю. Оставьте меня.

– Но вы еще живы! Однажды я видел вашего отца. Гордый человек, великий правитель и настоящий герой. Я скорбел о его гибели и поднимал за него поминальную чашу. Настоящий герой Империи.

– К чему это ты? Пришел сюда унижать меня?

– Слушай, думаешь, твой отец сейчас смог бы гордиться тобой? Закопался в постель, как ребенок, и увиливаешь от обязанностей, позволяя всему, за что он так долго сражался, рассыпаться в прах?

– Но я не мой отец! – резко сказал Юрген и подался вперед, затем снова упал на подушки. – Жаль, что я не силен, как он, но ничего поделать нельзя. От меня толку не будет.

– Наденьте доспехи, господин, – сказал Стефан несколько мягче. – Вашим солдатам нужен полководец! Просто видеть, как вы идете по укреплениям, – это дорогого стоит! Покажите, что вы будете сражаться вместе с ними!

– Я… я не могу. Оставьте меня в покое.

– Вы поручите оборонять город этим политиканам? Вы сможете запятнать честь своего рода? Жертвоприношение вашего отца для вас – пустой звук?

Юрген закрыл глаза.

– Я очень любил отца, но мне с ним не сравниться. Он был силен, я – нет. Я просто не могу. Не просите меня. – Он внезапно открыл глаза и подался вперед в неожиданном эмоциональном порыве. – Ты возглавишь оборону! Ты можешь! Я знаю, что можешь. Веди мой народ. Ты дашь им больше надежды, чем я.

– Проклятие, твоим солдатам нужен ты! – взорвался Стефан, теряя терпение. – Эй, парень, соберись!

Юрген умоляюще посмотрел на него.

– Я умираю.

Лицо Стефана ожесточилось.

– Хочешь, чтобы тебя запомнили таким? Смерть выдает человека с головой, Криглиц. Можешь сгнить здесь, в своей постели, а можешь надеть броню и воодушевить войска. Веди их, и, если падешь в бою, тебя запомнят как выборщика, который отдал жизнь, защищая свою столицу, сражаясь бок о бок со своими солдатами. Тебя навечно запомнят как героя Талабекланда, который умер на службе своему Императору.

В опочивальне повисло молчание. Юрген по-прежнему умоляюще смотрел на капитана.

– Я… я не могу.