Пасынки Гильдии
Шрифт:
Аруз задумчиво глянул ему вслед:
«Крепкий парень. Может, взять его вышибалой, когда поймет, что остался без дружка?..»
А Кудлатый, не подозревая, что ему подыскали работу, пересек двор, задержался у входа в сарайчик, прислушался – вроде тихо? – и позвал:
– Эй, голуби, хватит ворковать!
– Голуби – на голубятне! – отозвался раздраженный женский голос. – Заходи, тут некому мешать!
Встревоженный мужчина распахнул дверь, остановился на пороге, окинул взглядом сарайчик и вопросительно обернулся к певице, которая сидела с ногами на деревянном топчане и переплетала растрепанную рыжую косу.
– Тоже мне голубь! – негодовала она. – Все перья бы выдрать этому голубку! Обнимать женщину – и называть ее чужим именем! Как ему, бесстыжему, еще никто глаза не выцарапал?
Лисонька говорила все громче, все взволнованнее: она представляла себе, как на дне земляной ямы бьется пленник, пытается освободиться от веревок, яростно мычит сквозь кляп. Чтобы заглушить это мычание, слышное только ей, женщина почти кричала:
– И на кой она ему, эта черномазая паршивка? Была бы хоть девка видная, а то ведь плюнуть не на что!
– Где Щегол? – тихо и страшно спросил Кудлатый.
– Где-где… к паскуде заморской побежал! Она сейчас у Лауруша гостит, так и…
– Врешь! Я со двора глаз не спускал…
– Так-таки и не спускал? – расхохоталась Лисонька. – А он хвастался, что тебя отвлекут, а ему знак дадут, что путь свободен. И еще сказал, что ему няньки надоели!
Коротко выругавшись, верзила шагнул назад и захлопнул дверь. В сарайчике стало почти темно, только сквозил свет в щели меж досками. Лисонька перестала возиться с косой, зябко обхватила себя за плечи. Хотелось подойти к яме, приподнять плетеную крышку, заглянуть внутрь… но было страшно: вдруг Кудлатый вернется!
А Кудлатому не пришлось даже идти в трактир, чтобы проверить слова Лисоньки. Возле дома стояла бочка с дождевой водой, а над нею пристроился болтливый «богослов» – смывал кровь, сочащуюся из глубокой ссадины на скуле. Сейчас он не выглядел дружелюбным простаком: зло шипел, черными словами поминал Хозяйку Зла и все ее козни.
За этим занятием он не услышал шагов за спиной. И был поражен, когда ему на загривок легла крепкая пятерня, пригнула, макнула в воду…
Кудлатый подержал свою добычу головой в бочке, дал бедняге как следует пробулькаться, затем извлек наружу, немного подождал, глядя, как тот отплевывается.
– Ну, все? Можешь понимать, о чем тебя спросят?
Незнакомец кивнул. Куда только делась его говорливость!
– Вы с дружком не просто так ко мне прицепились, верно? Кто-то вам велел меня отвлечь?
– Да пошел ты…
Сильная рука вновь пригнула голову грубияна к самой воде.
– Я ж тебя башкой в бочку воткну, а вытащить забуду! – предупредил Кудлатый заботливо.
– А чтоб тебя… пусти! Да пусти, отродье Болотной Хозяйки!
Кудлатый позволил пленнику разогнуться. Тот потер рукой свой загривок:
– Чуть шею не сломал… силен, демонская рожа!
– Ты на вопрос отвечай, а то мы с тобой уже полбочки расплескали.
– Что?.. А, ну да… Дал он нам с Гайхором по серебрушке. Велел за тобой приглядывать, а как к двери пойдешь, так чтоб отвлечь малость…
– Ничего себе малость! У твоего Гайхора кулак, что купеческая гиря… Но кто заплатил-то?
– Да сопляк, которого ты при себе таскаешь… сын он тебе или кто… Пока ты на певицу глаза пялил, он нам успел деньги сунуть.
– Сын? Ну уж нет! – с чувством произнес Кудлатый. – Был бы у меня такой сын, я бы его… – Взгляд на бочку с водой подсказал завершение фразы: – Я бы его маленького в корыте утопил!
И направился через двор к воротам.
Где живет Лауруш – узнать будет несложно. А бесстыжего мальчишку, храни его Безликие, надо найти как можно скорее. Жабье Рыло не раз давал понять, что его терпенье на исходе… а ну как оно именно сейчас и лопнет, терпенье это самое?!
Аруз заглянул в сарайчик, сердито бросил певице:
– Что расселась? Иди пой, люди ждут!
Лисонька, не сказав ни слова, вылетела из сарайчика и побежала через двор к трактиру.
Не так уж там нуждались в ее пении. Вон как матросня на дюжину хриплых голосов горланит «Вдовушку из Ашшурдага»! Но девушка понимала: что бы ни происходило сейчас в сарае, лучше ей этого не видеть и не знать.
Понимала она и другое: Аруз оттого злится, что ему не нравится происходящее. Уж так он надеялся, что Щегол возьмется за ум, поладит с Жабьим Рылом – и в Аргосмире появится вор из тех, о ком песни поют: лихой, умелый, наглый. Сам бы озолотился и Арузу дал хорошо заработать!
«Ох, дурак ты, Щегол, дурак! – стонала про себя Лисонька. – Ну кто же прет Жабьему Рыло поперек норова?!»
Почти то же самое говорил сейчас Аруз, склоняясь над ямой в углу сарая:
– Ох, дурак ты парень, дурак! Еще моли богов, что Жабье Рыло не велел развесить тебя по кускам от Гуляйки до Гиблой Балки. В назидание прочим, чтоб уважали «ночного короля»!
Дверь со скрипом отворилась, на пороге встал невзрачный мужичонка в холщовых, совсем не праздничных штанах и рубахе:
– Готов груз-то, хозяин? А то ехать надо, пока улицу не перекрыли.
Подтолкнув мужичонку, чтоб посторонился, в сарай вошел сын Аруза – крепкий молчаливый парень. Мало кто из завсегдатаев знал его имя, а некоторые считали хозяйского сына немым. Аруз был весьма доволен характером своего отпрыска.
Ни о чем не спрашивая, он снял плетеную крышку, которую уже немного сдвинул отец, спрыгнул в яму и деловито поднял на руки связанного пленника. Аруз помог сыну, а мужичонка топтался за спиной трактирщика, держа наготове два больших мешка.
– Вот и славно, – приговаривал он. – Мешок на голову, другой на ноги… да репой сверху, репой… чтоб не барахтался… вот и славно будет, вот и хорошо…
Сын трактирщика дернул уголком рта: парня злила бестолковая болтовня помощника, за которой был скрыт страх.