Шрифт:
Пролог
Картинка, открывшаяся Ивану Терентьеву, была, прямо сказать, невесёлая. Взрытый снег, развороченный выход берлоги, перевёрнутый снегоход и посредине этого бардака здоровенный медведь. Тело имбецила-охотника, уже несколько объеденное, лежало чуть в стороне, и снег вокруг него стремительно краснел. Надо же, какой придурок! Сунулся к медведю в одиночку, без подстраховки. И ведь сумел поднять из берлоги, даже выстрелил, даже попал. Но завалить матёрого зверя с первого раза не смог, а второго шанса никто ему не дал. Один удар тяжелой лапы — и вот она, цена идиотизма: труп с разодранной грудью, рядом — изломанное ружьё.
Иван оказался здесь случайно: делал обход участка, услыхал рёв разбуженного медведя, потом выстрел, и поспешил застать браконьера с поличным. А вышло вон что! Мишку теперь придётся добивать. Раненый озлобленный шатун таких делов натворит, что мало никому не покажется. Вот только карабин за спиной. Даст ли зверь его снять, да изготовиться? Собачку бы сейчас, чтобы притормозила Потапыча, за штаны его подёргала, дала несколько секунд времени, да сплоховал Терентьев, не взял барбоса.
Медведь егеря не видел, но чутьё звериное не в пример острее человечьего. Зверю потребовалось лишь два прыжка, и вот он уже стоит совсем рядом. Ладно хоть винтарь сдёрнуть успел! Но выстрелить мишка не даст, заломает. Одно только помочь может. Не наверняка, но хоть какой-то шанс.
Иван выпрямился во весь немаленький рост, закричал грозно и принялся махать руками, показывая, какой он большой и страшный. Мишка сперва подрастерялся, но чуть погодя тоже поднялся на задние лапы и заревел, демонстрируя своё главенство. Егерь тут не сплоховал: быстренько карабин к плечу, предохранитель снял и выстрелил почти в упор.
О промахе с такого расстояния речь не шла. Пуля попала туда, куда надо, и дело своё сделала. Но больно уж здоров оказался Хозяин, сразу падать и помирать не стал, постарался обидчику своему отомстить. А егерю деваться было некуда, уж больно близко стоял. Ему бы в сторону отпрыгнуть, да не особо-то попрыгаешь на охотничьих лыжах!
Здоровенные кривые когти впились в спину, дух перехватило от чудовищной боли, смрадное дыхание зверя обдало лицо, но челюсти сомкнуться уже не успели. Лапы медведя дернулись раз, другой, раздирая тело егеря, и замерли. Иван успел ещё подумать о том, как глупо всё вышло, и потерял сознание.
Глава 1
Помещик Александр Николаевич Федюнин стоял у карты, на которой во всех подробностях изображены были его владения. За последние два года они значительно увеличились в размерах. Но совершенству, как известно, пределов нет. Сейчас земли Федюнина напоминали уродливую подкову, упирающуюся рогами в речку с неблагозвучным названием Пестряковка.
Пестряковка, собственно, и образовывала пресловутую подкову, отделяя федюнинские территории от вотчины помещиков Терентьевых. Вроде, и не так уж велика та вотчина, двести квадратных километров леса. Но перейди она к Федюнину, была бы у него не подкова, а вполне благообразный, хоть и кривоватый, эллипс. Над этой задачей и работал помещик последние два года. С того самого момента, как Ивашку, старшего и единственного отпрыска Терентьевых, забрали на государеву службу. И не без участия Федюнина определили туда, где легче лёгкого свернуть себе шею.
За два года Александр Николаевич неусыпными трудами на благо себе любимому свёл в могилу и самого помещика, и супругу его. Но сопляк умудрился выжить, вернулся и, узнав о смерти родителей, ожидаемо возмутился. Собрался права качать, жалобы подавать. Конечно, ничего бы он не добился, но мог привлечь ненужное внимание властей. И потому Федюнин вновь принялся за труды. Пусть и не совсем праведные, но для себя, для рода, для детушек малых на что только не пойдёшь! А теперь помещик с минуты на минуту ждал доклада от проверенного и потому доверенного человечка о том, что меньшого Терентьева на этом свете больше нет.
По коридору прогремели шаги, раздался стук в дверь.
— Войдите! — крикнул Федюнин.
В кабинет чётко, почти по-военному, вступил тот самый человечек, личный секретарь помещика Савва Игнатьевич Передолов. В ответ на вопрошающий взгляд хозяина, доложился:
— Дело сделано, Александр Николаевич.
Федюнин грозно сдвинул брови, суровым голосом переспросил:
— Точно? Без осечек?
Передолов, знающий хозяина как облупленного, вытянулся, выпятил грудь, чуть прищёлкнул каблуками, про себя обматерил помещика, обозвал идиотом и гаркнул:
— С гарантией, Александр Николаевич. Я то место посетил, следов никаких не осталось. Артефакт сработал как надо. Все, что ещё оставалось, прахом пошло. Пара гнилых развалюх — вот и всё хозяйство. И, главное, — тут Передолов сделал многозначительную паузу, — маячок замолчал.
Федюнин внешне смягчился:
— Ну и хорошо, ну и ладненько. Завтра у нас что, суббота? Тогда через два дня, в понедельник отправляй в столицу прошение о передаче оставшихся без управления земель в мою собственность. Ну, ступай.
— Слушаюсь! — отчеканил секретарь и направился к выходу.
Не успел Передолов скрыться за дверью, как в кабинет вломилась супруга, Александра Николаевна. Взял её Федюнин не только за сомнительную красу, не слишком великое приданое и не самый древний род, но и за имя. Нравилось ему это сочетание: Александр Николаевич и Александра Николаевна. Впрочем, супруга оказалась далеко не дурой, а в области пакостей да интриг мужу своему могла дать немалую фору. За это Федюнин прощал ей все прочие недостатки: жадность, сварливость и полное отсутствие чувства такта.
— Ну что? — спросила она, не успев переступить порог. — Получилось?
— Получилось, получилось, — успокоил супругу Федюнин. — Со следующей недели начну хлопотать о передаче бесхозных земель под управление. Шажочек за шажочком, а там и титул не за горами.
— Ах, — прижала помещица пухлые руки к дебелой груди. — скорей бы. Дорогой, как ты думаешь, мне пойдёт графская корона? Или княжеская всё же лучше?
— Дорогая, — фальшиво улыбнулся Александр Николаевич, — тебе всё к лицу.