Чтение онлайн

Что-то в тесной каютке переменилось. Точно в атмосфере, когда грозовой фронт уносится прочь. Диана смотрела в упор: бесстыжими, наглыми, зелеными, безудержно смеющимися глазами - изумрудными на почти меловом лице. Я машинально подметил: дьявольщина, ведь ни малейшего резона сражаться со своею собственной добродетелью - коль скоро таковая наличествовала, в чем весьма сомневаюсь, - нет! Девица, безусловно, страдала помешательством, но таким же помешательством томятся девяносто девять процентов западного населения, достигшего зрелости, а вместе с нею удостоившегося положенных по закону гражданских прав...

Предстояло плавание длиною в несколько суток. И, если девице казалось невтерпеж ускорить естественный ход событий - помилуйте. Я весьма снисходителен в подобных вещах и, сам не будучи ангелом, чужую натуру склонен разуметь и прощать.

Во всяком случае, роль целомудренной невесты разыгрывать не склонен...

Приличий ради, я заметил:

– М-м-м... Ты, голубушка, все-таки числишься под именем покойной Мадлен Барт. Устрашающе благовоспитанной особы, которая старательно позаботилась обеспечить себя и меня раздельными, отменно целомудренными обиталищами... Пять с плюсом за добродетель. Покойнице... Она, вероятнее всего, уцелела бы, согласившись на развратную двуспальную каюту. Просто не выскользнула бы из-под надежного присмотра. Это в порядке примечания. Походя...

Диана молчала.

Я невольно стушевался и продолжил наощупь:

– В любом и всяческом разе, эти койки сработаны ala Norska, и развернуться не дозволят...

– Хочешь проверить... мистер Хелм? А об заклад побьешься?

Об заклад я биться не стал.

Неразумным казалось.

Ибо проигрыш был неотвратим.

Завтрак, вопреки явному норвежскому происхождению, подавали по-шведски. Сиречь, подходи к любому столу, хватай, что приглянулось. От анчоусов до селедки... Принеся мысленные извинения скандинавским предкам, я презрел рыбные блюда и умудрился выследить пару крутых яиц, украшенных добрым ломтем ветчины. К оному причитались чашечка черного кофе, или здоровенный стакан апельсинового сока. По выбору. Я остановил выбор на соке. Диана уписывала поданное со здоровым аппетитом женщины, которой нет ни малейшей нужды заботиться о талии... Сама сохранится. Без дополнительных усилий.

Черт побери. Вопреки простейшим житейским правилам, спутница моя выглядела поутру гораздо лучше, несли накануне. Так не бывает - и все же так было.

Голову обвивал затейливый шарф - изумительно удобная вещь, если хочешь до поры сокрыть истинный цвет волос. Диана казалась и посвежевшей, и похорошевшей. И мне это вовсе не понравилось при мысли о том, сколь бесцветной, поникшей и невзрачной была упомянутая дама лишь накануне... Помилуйте, я не страдаю манией величия, и отнюдь не полагаю, что ночь, проведенная в объятиях меня, делает из маленькой затравленной Золушки надменную принцессу... Отнюдь нет.

Изменения произошли, состоялись и стряслись. Не мне благодаря, а по совершенно иной причине. Тем паче надлежало следить в оба.

Девица сидела с таким видом, словно провела ночь в усерднейших и целомудреннейших молитвах. Не клянусь, что я ни в коем случае не польстился бы на подобную бескровную особь - хотя, уверяю, нет!
– но выражение физиономии было неподражаемо. Вы и впрямь поверили бы: норвежские койки не оставляют места для двоих.

Профессиональные навыки заставили меня чуток подобраться, когда мисс Лоуренс... виноват, Диана, - приблизилась... Очаровательная маленькая актриса. Если я не ошибался. Если не ошибался - надлежало признать: актриса играет со всевозможным блеском...

– Нет, - уведомила Диана, располагаясь подле окна.

– Что - нет?
– настороженно переспросил я.

– Не разыгрываю никакой роли, милый. Ты ведь ломал голову над этим, правда? И не гляди столь подозрительно. Ты гадал: а не завлекла меня, часом, любезная козочка в постель, дабы получше и попрочнее утвердиться в нечистых замыслах? Верно?

Я вздохнул.

– Субъектов умопомраченных постигаю... Но ясновидящих - боюсь. Откровенно и панически.

– Стало быть, - жизнерадостно возразила собеседница, - с тобою все чин чином. И проницательности не лишен... Я просто провинциальная дура. Умопомраченная к тому же. А самое смешное - никогда не догадывалась об этом. Лишь несколько месяцев назад сообразила... Не представляла, что когда-либо наберусь наглости...

Она оборвала речь, нежданно рассмеялась.

– Ты ошибался, Мэтт.

– А именно?

– В постельном вопросе... Утверждал, что койки недостаточно просторны.

Диана шаловливо покосилась, поддела вилкой ломтик маринованной рыбы. Опять рыба - Господи, помилуй!

– Мэтт...

– Ага.

– Я чувствую внутренний подъем...

– Поздравляю. Весьма оригинальное замечание. Своеобычное, осмелюсь доложить.

– И угадаешь. Чувствую себя совершенно бесшабашной. Разнузданной. Смелой. По внешности заметно?

– Отнюдь нет, - любезно уверил я.
– Выглядишь весьма благопристойной и цивилизованной особой.
– Выждал мгновение и продолжил: - Уверена, что Эльфенбейны тебя не признают? Будем надеяться. Ибо, если сам не ошибаюсь, вот они. Грядут во множестве. Сиречь, в двойственном числе.

– Не отнимай-ка солонки, дорогой, - попросила Диана.
– Другим тоже присуще питаться крутыми яйцами... Погляди на пейзаж! Разве не прелесть? Настоящий север...

Великолепно было устроено. Особо великолепен оказался непринужденный поворот головы, избавивший мою спутницу/напарницу/любовницу от ужасной необходимости являть окаянным Слоун-Бивенсам нежный профиль.

Упомянутая пара шествовала мимо. Грета Эльфенбейн для разнообразия натянула бело-красные клетчатые панталоны, что было несомненным упущением, если вспомнить о ее точеных ногах. Адольф-отец красовался в темно-синем деловом костюме и вытавлял напоказ темно-синий, аккуратнейшим образом завязанный галстук.

При дневном свете, по ближайшем рассмотрении, старик показался бы наиобычнейшим, безобиднейшим, неспособным обидеть мухи джентльменом, шагнувшим за рубеж пятидесяти лет. Ему требовались только стоячий накрахмаленный воротник и молитвенник, дабы сойти за мирного приходского священника, а не хищного ублюдка, содержавшего под началом паскудную шайку злопаскудных особей, приверженных тихому дамоубийству и подпольному кознодейству.

Эльфенбейны проследовали мимо, не повернув ни единой головы.

– Так точно. Адольф Эльфенбейн собственной персоной, - тихо произнесла Диана.
– По крайности, соответствует описанию. И он сам, и отродье.

– Как тебя вообще втянули в эту историю, а?

– Не спрашивай: не услышишь нахальной лжи.

– Видишь ли, - пояснил я, - рано или поздно жизнь моя будет зависеть от надлежащей либо ненадлежащей реакции, тобою обнаруженной. И, само собою разумеется, я не прочь выяснить, с какой умалишенной мерзавкой связался в течение безумного дела, навязанного помраченным начальником. Справедливо?