Отряд
Шрифт:
– Как же ему их не захотеть? Убить трех человек, устроить пожар, - на одно лампадное масло, небось, ушла немалая сумма. Заработал парень, что и сказать. А вы, значит, не захотели платить? Ай-ай-ай…
– А вот тут ты не прав, друг мой!
– неожиданно расхохотался Ошкуй.
– Телешу убил не я, а ты и твои люди. Вы ведь его отыскали? И что я должен был делать? Телеша - опасный свидетель. Честно говоря, не ожидал, что Галдяй Сукин вообще до него доберется. Не ожидал!
– Нехорошо недооценивать людей.
– Как и переоценивать.
– Да уж, - согласно кивнул Иван.
– Ефим Куракин - он тоже вам мешал?
– Да! Мог занять место… Потомок знатного рода.
– И князь Михаил Скопин-Шуйский? Вы ведь даже меня нацеливали на него! А потом он вдруг неожиданно стал мечником - и надобность в его убийстве отпала. Теперь он вам не мешает… Постойте-ка!
– Юноша закусил губу.
– Это что же, значит…
– Вот именно!
– глухо расхохотался Овдеев.
– Совсем скоро я получу думный чин! Не от этого царя, так от следующего…
– Что?!
– И стану во главе всего Земского двора, а это власть, почет, сила! И заметь - всего я добился сам. Сам! Я ведь из худородных, как, впрочем, и ты… Отец мой, обедневший дворянин, запродал меня в холопы… О! Как надо мной издевались! Били каждый день, однажды чуть было не сожгли… впрочем, не буду рассказывать.
Глаза Овдеева вдруг засверкали, голос зазвучал громко и страстно, чувствовалось, что ему давно уже хотелось выговориться, быть может, даже подсознательно оправдать себя. Наверное, эти слова он не один раз уже мысленно повторял сам себе, и вот сейчас явно был рад неожиданно представившейся возможности… на что и рассчитывал Иван.
– Я был умен с детства, - хищно раздувая ноздри, продолжал Овдеев.
– Быть может, будь я глуп, меня бы не задевало ни чванство, ни грубость, ни непроходимая тупость сильных мира сего. Сам посуди, я достиг известных чинов благодаря лишь собственному уму, силе, способностям, добирался к власти трудно и долго, да что там говорить - положив на это целую жизнь! А какой-то глупый недоросль получает все на блюдечке! Просто так! Потому что он - из знатного и древнего рода. Может быть - тупого, злобного, выродившегося, но древнего. Все должности заполонили эти тупые ублюдки! Справедливо? Нет. И я решил… в детстве еще решил: если представится случай, восстановить попранную справедливость. Не только для себя восстановить, но и для таких, как ты, Иван, для таких, как люди из твоего «отряда». Жаль, что ты слишком поздно это понял. А мы ведь могли быть вместе!
– Как с Ондрюшкой Хватом?
– скривил губы Иван.
Овдеев кивнул:
– А, ты и это знаешь.
– Догадаться несложно. В приказе явно был соглядатай, - слишком уж многое утекало. Оставалось лишь вычислить - кто.
– Умен, умен, - покачал головой Ошкуй.
– Честно говоря, жаль, что ты не со мной. Жаль. И даже сейчас ничего не просишь.
– Ты все равно не поверишь… - Иван отбросил в сторону холодную вежливость.
– Верно. По сути, ты уже мертвец. Хочешь еще что-то спросить?
– Не спросить, - Иван улыбнулся.
– Сказать.
– Ну, говори, говори…
Пленник прищурил глаза и заговорил негромко, чуть слышно, постепенно повышая голос:
– Ты говорил о местничестве. Все правильно говорил, хорошо… Конечно, несправедливо, чтобы какой-то дундук занимал важную должность лишь по праву рождения. Это вызывает недовольство и зависть. Да-да, именно зависть. И не простую, а смешанную с той дикой злобой, что всегда ходит рука об руку с завистью. Это как раз твой случай, Овдеев! Ты ведь не просто убивал людей - ты делал это жестоко, наслаждаясь страданиями! Вскрывал грудные клетки, вырывал внутренности, срезал жир. И чем дальше, тем больше тебе это нравилось. Да и приятно было, и совесть оставалась спокойной, - всегда хорошо чувствовать себя защитником справедливости. Только нельзя защищать справедливость кровью, смертью и людской болью! Зачем ты их мучил, Овдеев?
– Хотел вызвать ужас… И вызвал!
– Ошкуй гулко захохотал, показав желтые, похожие на медвежьи клыки, зубы.
– К тому же - колдуньи и ворожеи неплохо платят за людской жир и внутренности, - негромко заметил Иван.
– Постепенно ты привык убивать, Овдеев! Тебе стали доставлять наслаждение чужие муки - вот почему ты убил и утопил в ручье несчастных детей - Антипа и Кольку, вот почему хотел расправиться с Архипкой, вот почему…
– Они меня видели!
– визгливо перебил Овдеев.
– Могли узнать!
– Ловко ты нас провел тогда с выстрелом, помнишь? Ловко… А сын купца Евстигнеева? Он-то тебе чем помешал? Просто, как Архипка, попался на глаза в нужных условиях? И ты не смог устоять… да и хотел ли?
– Заткнись!
– подскочив, Ошкуй закатил пленнику звонкую оплеуху.
Иван дернулся, сплевывая на пол кровь.
– Ишь, разговорился, - с ненавистью бросил Овдеев.
– Ты знаешь, что будешь умирать долго?
Пленник молчал.
– И не только ты, но и твоя супруга… Мой человек давно затаился в амбаре на твоей усадьбе.
– Ондрюшка Хват?
– Иван усмехнулся.
Ошкуй кивнул:
– Он. Впрочем, тебе от этого знания никакой пользы… Сейчас я займусь тобой… сейчас, сейчас…
– Может, покажешь напоследок маску?
– вскинул глаза юноша.
– Ну, ту самую, медвежью. Любопытно было бы посмотреть. Кстати, откуда она у тебя?
– От дядюшки-помора… х-ха… Покойника. Согласись, совсем иное дело, когда вместо обычного убийцы жертва в свой последний момент видит перед глазами страшного зубастого оборотня - ошкуя!
– Овдеев гулко захохотал, и в его смехе слышался смертный приговор Ивану.
– Хочешь посмотреть маску? А не слишком ли ты любопытен? Впрочем, что ж - изволь…
Отвязав от пояса ключ, Овдеев подошел к стоявшему у стены большому, обитому железными полосками сундуку, запертому затейливым замком. Оглянувшись, подмигнул жертве и, со смехом открыв замок, откинул крышку…
И в испуге отпрянул! Прямо на него ринулся из сундука огромный оборотень - ошкуй.
Оп! Оборотень всего лишь раз махнул рукой - и Овдеев, получив хороший удар в скулу, впечатался в стену и медленно съехал на пол.
– Э, - заерзал Иван.
– Ты его там не того, Проша?