Он мертв

Я стояла в дверном проеме, опираясь на косяк. Между коридором и спальней того, кто назвался моим братом. Не знала, куда себя деть, поэтому топталась на месте. Длинный, тощий парень, развалившийся на кровати, отвел глаза от телефона и глянул на меня.

– Чего тебе?

Я вздрогнула от звука басистого голоса. Этот тип вытянутыми конечностями походил на богомола, приодетого в джинсы и твидовую рубашку.

– Могу я не ехать завтра на работу? Там снег выпал, наверняка половина народа сольется. Скажет, что холодно, – заканчивая говорить, по недовольному лицу парня я уже понимала, что мне откажут в просьбе. – Могу дома остаться?

– Тебе нужно начать выходить в люди, – неожиданно по-доброму проговорил он. И, словно ему стало неловко, добавил тихо: – Жизнь не заканчивается на смерти мужа. Тебе всего двадцать семь.

В горле встал ком. Я не стала спорить. Направилась в комнату напротив. Моя детская. В таком возрасте вернуться в нее жить не значило ничего хорошего. Путь от одной двери к другой освещала слабая полоска света из комнаты брата. Не люблю темноту. Я шарила рукой по стене в поисках выключателя. Не могла найти. Не помнила, где он находится. Чернота вокруг сгущалась. Паника росла.

Неясное движение заставило на секунду замереть от ужаса. Черный силуэт собаки возник в проходе. Она сделала шаг вперед. От испуга я отскочила от животного и заорала во все горло. Казалось, сердце не выдержит.

Я резко села на кровати. Дыхание сперло от страха. Ненавижу собак! Непредсказуемые хищники. Мама как-то рассказывала историю о том, как на соседней улице загрызли девочку. С тех пор к врожденному страху темноты добавился еще и страх перед собаками.

Чуть успокоившись, я огляделась. Рассветное солнце едва пробивалось через плотные шторы. Рядом мирно посапывал муж. Мое внезапное пробуждение от странного сна никак его не тревожило. Я толкнула Савву в бок. Он, не открывая глаз, замотал рукой, защищаясь от моих попыток разбудить его окончательно.

– Вот до чего ты меня довел! – наигранно ворчала я. – Заставляешь работать, а мне теперь сны снятся, где я пытаюсь слиться с работы и дома посидеть.

Муж поймал мою руку и потянул к себе. Я завалилась на разгоряченное ото сна тела. Уютно. Хорошо. Савва зевал и бухтел, что вставать слишком рано. А если не спать, то сил ни на какую работу не останется, поэтому мы будем спать до победного. В подтверждение этих намерений его объятия стали железобетонными, не дающими и малейшей возможности сбежать.

Солнце расплавило мозг. Я выдавала заученный текст на автомате, стоя возле очередной достопримечательности. Одна из остановок на длинном экскурсионном маршруте. Люди топтались на зеленой траве возле полуразрушенной усадьбы. Входить внутрь опасно. Велика вероятность обрушения. Приходилось следить за особо активными клиентами, предотвращая их случайные смерти уговорами и выдуманными рассказами о том, как кого-то однажды убило балкой.

От работы приходили дивиденды в виде быстрых, но физически тяжелых денег. После автобусной экскурсии по области мы с мужем будем для этой же толпы жарить шашлыки и следить, чтобы никто после бани не утонул в озере.

Клиенты, как всегда, будут восхищаться тем, какая же у нас легкая и крутая работа. Так, словно все организовалось само собой, без наших с мужем усилий. Мы с Саввой будем улыбаться и кивать, бегая туда-сюда по коттеджу, наводя уют, накрывая на столы, топя баню, таская воду и мечтая хотя бы прислонить голову к подушке в ближайшие сутки, за которыми последует наведение порядка и подготовка к новой порции туристов. Поспать вариант только один – когда закончится жаркий сезон.

Изредка, если народу набиралось совсем мало, муж ездил на работу один. Так что спал он определенно меньше меня. Но даже с этим условием, середина дня, а я только и делала, что думала о сне. И как назло, в и так напряженном от работы мозгу всплывали воспоминания о ночном кошмаре. Во время экскурсии я то и дело косилась на вполне живого Савву. Его загорелое лицо успокаивало, но в глубине души остался осадок после слов брата о смерти мужа.

Я удивлялась тому, что во сне сомневалась в реальности родства между мной и Владом. Брат, похожий на богомола, младше всего на год. Немного занудный, но определенно родной.

Набрав в грудь побольше воздуха, я выдала последний кусок заученного текса и повела людей осматривать приусадебную территорию. Савва, заметив у меня ухудшение настроения, с энтузиазмом перенял пост экскурсовода. Мне оставалось лишь плестись следом за толпой, периодически их пересчитывая. На случай, если кому взбредет в голову отделиться и уйти гулять в лес, что возвышался вокруг участка.

В основном так поступали сорокалетние. Энергии еще достаточно, а слушаться тех, кто младше на пятнадцать лет, особого желания нет. И пофиг, что мы с мужем за потеряшек головой отвечаем, и если что случится, то нам выплачивать их родственникам компенсации.

Толпа обогнула крыльцо. Витражные стекла – главный объект для фотографий, поэтому люди подоставали телефоны. Савва же делал кадры на профессиональную камеру и призывал клиентов не мешать друг другу, приговаривая, что без фотографий никто не останется.

Я сложила руки на груди. Бросив мужа на растерзание клиентам, отвернулась к лесу. Глаза скакали по высоким деревьям. С мысли, что в чаще, должно быть, царит прохлада, сбило внезапное движение. Тело сковал ужас. Я смотрела на черную собаку, точно такую же, как во сне. Она показалась из-за веток ели, метрах в тридцати от меня.

Животное осторожно шагнуло вперед, я дернулась назад. Псина замерла. Оранжевые глаза следили за моими движениями. Я медленно пятилась к толпе, пока не врезалась в кого-то. Пожилая женщина, оторванная от фотографирования, уже приоткрыла рот, собираясь возмутиться, но затихла, как только вгляделась в мое лицо.

– Что с вами?

Ее вопрос утонул в шуме веселых голосов отдыхающих. Было все равно на нее. Волновало, только где мой муж и все ли с ним в порядке.

Я с трудом разлепила глаза. Люстра казалась знакомой. Матрас подо мной – мягким. Одеяло сверху – теплым. Брат сидел на краю в той же рубашке, что я видела его в последний раз.

По ощущениям прошло много времени с нашей последней встречи. Влад не моргал, глядя на меня. Взгляд не скрывал тревогу.