Огонь, гори!
Шрифт:
Леди Корк задумалась; видимо, ее одолевали тяжелые мысли. Рука ее то сжимала, то разжимала набалдашник палки. Однако тон ее изменился.
– Король, – проговорила она. – Ведь они его ненавидят! Да! Они все его ненавидят. А я знавала его в те дни, когда он был молод, красив, как бог, и ухаживал за бедняжкой Пердитой Робинсон.
Снова ее лицевые мускулы непроизвольно задергались. Как она ни сдерживалась, слезы вдруг хлынули ручьем.
– Уходите! – неожиданно закричала, кашляя, леди Корк. – Хватит с меня на сегодня. Убирайтесь отсюда!
Чевиот подал знак мистеру Хенли.
Старший клерк закрыл чернильницу, убрал перья, застегнул бювар и тихо заковылял, опираясь на свою толстую трость, к камину, где дернул за витой шнурок звонка. Потом они с Чевиотом направились к двойным дверям.
– Погодите! – неожиданно приказала леди Корк и поднялась с кресла. Несмотря на заплаканное лицо, держалась она величественно. – Последнее слово! Я не глухая. И я услышала – не важно как и от кого – о броши с бриллиантами и рубинами в форме кораблика… Та брошь была первым подарком, полученным мной от мужа после свадьбы. Так вот, ее заложили у Вулкана.
Старуху, видимо, раздражали громкие звуки вальса. Она застучала палкой по полу так сильно, что попугай снова закричал.
– Моя брошь! – Леди Корк с трудом сдерживалась, чтобы снова не разрыдаться. – У Вулкана!
«Кто такой Вулкан? – недоумевал Чевиот. – Может, ростовщик?»
Но спросить, кто такой Вулкан, он не мог. Леди Корк говорила так, будто он непременно должен был его знать. Однако спросить можно и у других, а потому Чевиот просто поклонился:
– Спокойной ночи, леди Корк.
Он жестом пропустил вперед клерка; оба вышли.
После того как Чевиот захлопнул дверь, они с Хенли принялись тихо совещаться посреди длинной и широкой галереи, освещенной двумя рядами китайских ламп.
– Итак, что вы обо всем этом думаете? – спросил мистер Хенли.
– Самое главное, – искренне ответил Чевиот, – она словно живая реликвия восемнадцатого века. Я с трудом понимал ее выговор, и еще труднее было подражать ей. Какое облегчение, что можно говорить естественно!
(Естественно! За девяносто лет до собственного рождения!)
– Ах! – пробормотал мистер Хенли, делая серьезное лицо. – Я и сам пару раз не понял, о чем она говорит, хотя я гораздо старше вас. Но я хотел спросить о другом…
– Всей правды она нам не говорит. Она знает или догадывается о том, кто украл драгоценности. Если бы вещицы не были ей особенно дороги, она и вовсе не раскрыла бы рта. Совершенно очевидно, что… – Чевиот замолчал, так как его спутник вдруг отвернулся от него.
Мистер Хенли смотрел вперед, нахмурив рыжеватые брови; он даже приподнял трость, будто указывая на что-то. Чевиот обернулся.
Примерно в двенадцати футах, спиной к ним, стояла Флора Дрейтон.
В самом ее присутствии не было ничего необычного. Она стояла на ковре с правой стороны галереи, ближе к двойным дверям, ведущим в бальную залу.
Странной была ее неестественная поза: голова слишком откинута назад, обе руки в меховой муфте. Хотя лица ее они не видели, вся ее фигура, казалось, дышала страданием и отчаянием.
У Чевиота сжалось сердце – как будто кто-то стиснул его в кулаке.
Через две секунды послышался скрип. Открылась ярко-оранжевая одинарная дверь, сейчас она находилась слева от Чевиота и Хенли, поскольку они стояли лицом к лестнице. Собственно говоря, это была дверь в спальню леди Корк.
Оттуда вышла Маргарет Ренфру и гулко захлопнула дверь за собой. Она стояла к ним в профиль, и они видели лишь очертания ее щеки. Мисс Ренфру прошла мимо Флоры, двигаясь по диагонали, будто направлялась в бальную залу.
Вдруг она остановилась и, будто передумав, досадливо взмахнула рукой, развернулась и направилась к лестнице.
Шагала она прямо посередине ковра. Мисс Ренфру оказалась футах в десяти впереди застывшей в отчаянии Флоры…
И в тот же миг грянул выстрел.
Они почти не услышали выстрела, что, впрочем, вполне понятно. Дюжина скрипок и арфа, наяривавшие бешеную мелодию, топот танцующих, шорох юбок, хихиканье женщин и выкрики мужчин наполнили галерею невероятным шумом.
Пуля угодила Маргарет Ренфру точно под левую лопатку.
Благодаря острому зрению Чевиот заметил черную дырочку в белом платье. Похоже было на то, будто чья-то неведомая рука сильно толкнула женщину вперед. Она сделала два шага, споткнулась и упала ничком.
Чевиоту показалось, что прошла целая вечность, хотя на самом деле пролетели две или три секунды. Мисс Ренфру лежала неподвижно. Вдруг ее пальцы зашевелились – она судорожно заскребла по ковру и попыталась опереться на руки; ей удалось приподняться на локтях. Но тут сильная дрожь сотрясла все ее тело. Она ударилась лбом о ковер; блестящие черные локоны рассыпались по сторонам, и женщина застыла в неподвижности.
Звуки вальса по-прежнему то затихали, то делались громче.
«Мы скользим по волне и мечтаем о весне…»Чевиот бросился вперед; замелькали золотые драконы на черных стенах. Он опустился на колени перед неподвижной фигурой.
Пулевое отверстие было маленьким; крови вытекло совсем немного. Пистолет с небольшим зарядом способен стрелять почти бесшумно. Им нельзя тяжело ранить, если только не попасть прямо в сердце.
Пуля угодила Маргарет Ренфру точно в сердце.
Выхватив из кармана часы, Чевиот открыл крышку. Приподняв голову женщины, он поднес циферблат к накрашенным губам, одновременно засекая время. Стекло не затуманилось от дыхания. Смерть наступила двадцать секунд назад.
Чевиот осторожно опустил голову Маргарет Ренфру на пол. Захлопнул крышку часов и сунул их в карман.
Мистер Хенли, белый как мел, с отвисшей челюстью, с трудом приковылял к нему. Старший клерк едва не упал, опускаясь на колени.
– Что?… – начал было он, не сводя взгляда с трупа мисс Ренфру.