Чтение онлайн

– Потому что вы уже путешествовали по Северу и знаете климат тех мест, их особенности и быт местных народов. Это важно.

– Чаще всего да.

– И еще момент: я хотел бы предложить вам спутника.

Северцев сыграл желваками.

– Если вы действительно читали досье на меня, то должны знать, что я путешествую один.

– Исключения бывают?

– Нет.

– Что ж, ваше право. С вами, если вы согласитесь, пойдет только один человек – проводник по имени Эльбай, он из местных, эвенк, хорошо знает Путорана.

Северцев встал:

– Спасибо за угощение. Я вам позвоню.

Вексельман проводил гостей до машины, посмотрел на Марского:

– Останешься?

– Я бы с удовольствием, – виновато проговорил Сема, – но в шесть жду сантехника.

– Тогда до свидания.

– До свидания, – сказал Северцев, садясь в «Мерседес».

Сема плюхнулся рядом.

Машина почти бесшумно выехала за территорию усадьбы Вексельмана.

– Ну, как он тебе? – полюбопытствовал Сема.

– Вполне, – неопределенно ответил Северцев. – Умный, решительный, целеустремленный. Хотя я так и не понял, за каким чертом его понесло на Путорана. Неужели он и в самом деле верит, что та горка – пирамида?

– Спросил бы.

– Спрошу еще.

Через полчаса Северцев вышел из машины у дома, попрощался с приятелем и вошел в подъезд, не заметив неприметной наружности паренька, проводившего его внимательным взглядом.

Весь вечер он изучал материалы, предоставленные бизнесменом. Кроме легенд и сказаний, окутывающих плато Путорана, на диске была записана и предыстория космической съемки (интересно, каким образом Вексельману удалось добыть снимки?), а также информация о культовых объектах вроде Мим Яра, тальвегов и столбчатых уступов, известных также как Бастионы. Кроме того, там же присутствовали сведения о климате и природных особенностях края.

Вообще плато, занимавшее площадь, равную двум третям площади Франции, чем-то напоминало затерянный мир Конан Дойла, хотя его фауна была не в пример беднее.

На территории Путорана, граничащего на севере с Таймыром, росли лиственнично-еловые леса – до высот в полкилометра, затем шел пояс редколесья, за ним располагалась кустарниковая тундра, а еще выше – каменистая и лишайниковая тундры, оседлавшие преимущественно водоразделы.

Из животных водились рыси, соболь, северный олень, белка-летяга, снежный баран, из птиц – каменный глухарь, кречет, орлан-белохвост, пичуги поменьше. А вот динозавров и прочих страшил, сохранившихся у Конан Дойла со времен мезозоя, на Путорана не было. Зато, по свидетельствам очевидцев, плато населяли остатки племен якутов, долган и нганасанов, а также «дикие люди», не говорящие ни на одном языке, за что их и прозвали дикими. Мифы утверждали, что именно они охраняли клады в пещерах, развалины древних городов, дольмены и пирамиды, скрытые в толще осадочных пород.

Северцев хмыкнул, подумав, что посланец Вексельмана мог наткнуться на этих «диких людей», и тогда его загадочное исчезновение имело вполне реальную, а не мистическую причину.

Он дочитал запись на диске до конца, бросил взгляд на раздел, описывающий климат Путорана.

Климат был суровый, резко континентальный, смягченный в долинах рек и озер крутыми горными склонами. Снег на плосковершинных массивах, разделенных глубокими и широкими ступенчатыми каньонами, лежал по восемь-девять месяцев, и путешествовать по плато можно было только летом, в июле-августе, когда температура воздуха поднималась до плюс тринадцати-пятнадцати градусов.

Было непонятно, почему Вексельман отправил своего посланца в мае, когда на плато еще царила настоящая зима. То ли он торопился добраться до своего Маяка раньше всех, то ли знал, что это такое на самом деле? Но тогда возникали вопросы: если знает, почему не говорит? Если не знает, зачем торопил разведчика?

Северцев выключил компьютер, побродил по квартире с бутылкой холодной минералки в руке и решил, что поедет. Ему и самому вдруг захотелось посмотреть на Путорана вблизи, ощутить его загадочное молчание и открыть… что?

Да неважно что, махнул он рукой, отвечая на свой же вопрос. Что бы там ни пряталось в долине, оно содержит тайну, а чем еще можно заманить путешественника на край света? Возможно, он снова встретит там гиперборейских магов, о которых рассказывал Дима Храбров, поведавший ему эту историю перед тем, как исчезнуть. Кстати, вот он был бы идеальным напарником для похода на плато. Но где он сейчас, кто знает?

И еще: теплилась все-таки у Северцева надежда, что встретит он Катю, причем там и тогда, когда это станет необходимым тому, кто рассчитывает подобные встречи на небесах.

– Иду! – вслух проговорил Северцев, расправляя плечи.

Вексельман не подвел.

Уже во вторник утром двадцать седьмого июля Северцев сошел с трапа самолета в аэропорту Норильска, одетый во всепогодный туристический костюм, в котором он преодолел не одну сотню километров в горах и на Крайнем Севере, за плечами у него висел рюкзак «бэкпак», а карман оттягивал бумажник с суммой денег, которой хватило бы на покупку приличной квартиры где-нибудь в небольшом городке наподобие Волоколамска.

Норильск не произвел на Северцева особого впечатления. Вернее – произвел, но скорее отрицательное, нежели положительное. Это был город добытчиков никелевой руды и производителей металла, никеля в первую очередь, и его экология до сих пор оставляла желать лучшего. Что было видно невооруженным глазом – по желтой дымке в воздухе, сгущавшейся по мере приближения к горно-обогатительному комбинату, по серым скучным зданиям, по лицам прохожих, стремящихся побыстрее нырнуть в спасительные, а может быть, и не очень, глубины офисов, квартир и магазинов. Не зря город считали одним из самых экологически загрязненных городов мира еще в двадцатом веке. Таким он был и в двадцать первом.

Северцев еще дома изучил досье на город и знал, что первый дом в Норильске был поставлен в тысяча девятьсот двадцать первом году экспедицией Урванцева. Хотя люди жили здесь еще со времен бронзового века, если судить о найденных остатках примитивных плавилен самородной меди. Однако только в тысяча девятьсот тридцать пятом году у подножия горы Шмитихи началось строительство Норильского комбината силами заключенных ГУЛАГа, здесь в настоящий момент располагался нежилой «старый город», а новый комбинат построили на восточном берегу озера Долгого. Статус города Норильск получил только после войны, в пятьдесят третьем.