Один
Шрифт:
Альвар, опрокидывая на бегу утварь, кинулся прочь, ляснув дверьми: речь завела столетняя развалина, а последние слова серебристыми трелями проговорил ребенок с таким кротким и милым лицом, которому и впрямь впору молиться.
Альвар, перескакивая через камни, петлял по извилистой тропе, ведущей к подножию гор.
Не успел поставить ногу, как перед ним в воздухе зависла девочка-подросток, по-старушечьи утерла двумя пальцами уголки рта, пропела:
– Быстро бегаешь, приятель! Боялась, не успею перенять!
– Да кто ты? – рассердился Альвар на собственный страх: испугаться ребенка – пристало ли воину?
– Сказано ведь! Да и сам разве не видишь: Хейд я, вечно старая и всегда обольстительная, сумей рассмотреть.
– Но как же ты, такая кроха, справишься с целой армией асов? – не поверил Альвар. Затея все больше казалась ему нелепостью и авантюрой, в которую он добровольно дал себя втянуть. Не хватало только объявить эту девочку товарищам их единственной надеждой на спасение от позора и навек стать посмешищем и в верхнем, и в нижнем Альфхейме.
– Там видно будет, – сухо поджала нижнюю губу Хейд. – А пока ванам все равно больше надеяться не на кого!
– Ты самолюбива, как я вижу, – едва успел ответить Альвар, как они внезапно перенеслись из предгорий на морское побережье. Почти к самой воде подходили, отделенные узенькой полоской песка, сосны. Берег взбегал, перешагнув ров, пригорком. Альвар узнал владения ванов.
– Да ты волшебница, – удивился, – я рыскал по городам две недели, пока тебя разыскал, а ты в единый миг вернула меня домой.
– Плохо разве?
Альвар оглянулся на скрипучий голос: девочка вновь обернулась скрюченной старушонкой. Пояснила:
– Ванам рано видеть меня в моем юном естестве.
– Думаешь, лицезрев тебя, воины и землепашцы будут кидаться вслед твоим прелестям толпами? – не удержался ван: у старухи оказался въедливый и склочный характер.
Показались крыши усадьбы Фрейра. Белая птица, коснувшись низких дождевых облаков, махнулась тенью по земле. Альвар провожал ее взглядом, пока птица не превратилась в темную точку на горизонте.
– Что это было? – пробормотал ван, скорее сам себе, но получил ответ Хейд:
– Ишь, упорхнула! – глянула старуха в том направлении, куда скрылась птица. – Это, юноша, свобода ванов сбежала из Альфхейма. Поглядим, где ей найти пристанище, в каком из миров!
Альвара передернуло от злобы, исходившей от слов ведьмы. Но он в очередной раз ей не поверил. Достигли палат приемного отца Альвара. Хейд помалкивала – ван не настаивал. Либо старуха сама знает секрет, либо он ни за что на свете ее о помощи просить не станет. Сидит в уголке, перебирает пальцы, словно считает, все ли на месте. На Альвара не глядит.
– Пропусти! – старуха вдруг оказалась за спиной Альвара. Ван, которому надоело бесцельное помалкивание, рассматривал ветку ясеня, упирающуюся в окно: ветка начинала подсыхать, хотя еще зеленела листвой.
Он посторонился, пропуская старуху. Хейд обернула лицо к небу. Альвар полюбопытствовал, что же ей там мнится: над садом, приближаясь, плыло пушистое облако, похожее на обитаемый остров.
– Вот и Асгард, – старуха обернулась девчонкой. Кивнула вану: – Пока – до встречи! И не забудь обещание, что дал Гулльвейг!
Альвар машинально качнул головой: мол, помню. А Хейд по воздуху, словно по мощеной дорожке, поднялась к облаку. Влажные лапы туманом обняли фигурку – и Хейд растворилась. Облако по-прежнему медленно и величаво еле шевелилось, но ветер, озорничая, подул сильнее – облако развернулось, оказавшись с другой, невидимой Альвару, стороны палат.
Оставалось надеяться, что даже во сне Альвар не проболтается, какую глупость сотворил, вручив честь ванов и желание отомстить в руки старой колдуньи.
А в это самое время среди высокой травы на берегу озера в Асгарде, подобрав босые ноги и напевая, девочка-подросток перебирала букет только что сорванных речных лилий.
– Время! – шепнуло нечто невидимое.
Девочка поднялась, отряхнув передник и улыбаясь чему-то своему, пошла вдоль берега. И там, где она ступала, травы, цветы и нечастый прибрежный кустарник превращались в золотые замерзшие мумии.
Первыми странное явление заметили ранние рыбаки, привлеченные золотистым свечением на противоположном берегу. Побросав сети, кинулись наперегонки, разрубая веслами воду. Лодки ткнулись мокрыми носами в песок – рыбаки бежали к позолоченной траве. Растения легко вырывались из земли вместе с корнями – корни тоже превратились в золотые нити и паучью сеть.
– Золото! Настоящее золото! – взвесив, куснув, повертев и так и эдак, ошалели от радости рыбаки.
Ловля была забыта. А в Асгарде сонный медовар был разбужен чуть ли не до свету, чего доселе в городе не бывало: к нему гурьбой ломились с полдюжины пропахших рыбьей чешуей и озерной водой рыбаков, колотя в доски двери золотыми самородками причудливой формы.
Медовар проснулся, как только разглядел, что предлагают в обмен на хмельное вино. Алчно хватал золотые фигурки, не успевая разливать мед и брагу по ковшам.
Кликнул жену – вдвоем справлялись быстрее. Но весть о том, что то березовый чурбак, то дворняга, которую девочка приласкала, вдруг оборачивались чистым золотом, вихрем пронеслась по Асгарду. Асы и воины рыскали по окрестностям, прочесывали чужие дворы в поисках золота, – почти каждому повезло. Такое событие следовало отметить – дверь винных погребов вынесли, навалившись. Сбили обручи с бочек. Выставили собственные запасы. Гуляй, светлый Асгард!
Куда там золотой горе, которую подарили небесной обители предки – теперь золото булыжниками валялось под ногами. Но асы не давали себе труда нагнуться: подтяни наклонившуюся ветку дерева – сучок обломится с металлическим хрустом. Хватит на ковш хмельного зелья.