Одержимый
Шрифт:
– Это наделал ты, Линдсей, – горько возразила Анаис. – Ты, ты сам сотворил это.
– Позволь мне объяснить, – пробормотал он и, пошатнувшись, придвинулся ближе. – Я был с Уоллингфордом. И я… взял что-то… то есть я съел что-то, от чего мое сознание помутилось. Я думал, что Ребекка – это ты. Я нисколько, ни капли не сомневался, Анаис, что на самом деле это – ты.
– Как ты мог подумать такое? Мы совершенно разные!
– Да, мы явно не одного размера. – С острого языка Ребекки сочился яд.
Линдсей метнул в Ребекку убийственный, полный ярости взгляд и сильнее оперся о стену, с трудом удерживаясь на шатающихся ногах.
– Анаис, послушай меня. Это было какое-то дурманящее средство, наркотик. Я не пьян. Клянусь. Это была ошибка. Я думал, что со мной ты. И, полагая, что это ты… поверь мне, Анаис.
– Ложь, – отрывисто прошептала Анаис, устремив затуманенный слезами взор на Линдсея. – Все, что ты говоришь сейчас, все, что ты говорил мне раньше… все это ложь, ложь! И все, что нас связывало, было ложью. Ты лишь забавлялся со мной – боже, как ты, должно быть, смеялся надо мной, так легко попавшейся на твою удочку и позволившей себя соблазнить!
– Не говори так, Анаис…
– Не говорить? О чем? О том, что ты так сильно заскучал тем вечером, что решил взять меня – такую невзрачную, нежеланную старую деву – с собой в конюшню, чтобы немного поразвлечься? Ты, вероятно, думал, что сделал мне одолжение, переспав со мной! И наверняка чувствовал ко мне жалость той ночью, когда пытался возбудиться в обществе такой неопытной, никому не нужной уродины, как я, особенно когда ты мог… – Анаис бросила взгляд на Ребекку и ощутила, как сильным спазмом сдавливает горло. – Когда ты мог овладеть кем-то столь же красивым, столь же желанным, как она.
– Я хотел тебя – я хочу только тебя, – поправился Линдсей, нахмурившись. – И ты знаешь это. Просто вспомни, как это было, Анаис!
– Я помню все слишком хорошо. Помню женщину, неприметную, с округлым, пышным телом, слишком полными животом и бедрами, женщину, которая думала, что достаточно красива для кого-то вроде тебя. Понятно, что я была лишь игрушкой на один вечер – до той поры, пока ты не переметнулся к другой, лучше и красивее меня.
Боже, подумать только, она слепо доверяла ему! Никогда не сомневалась в искренности Линдсея, на самом деле считая, что он не сделал предложения после того, как занимался с ней любовью, только потому, что хотел преподнести это по-особому, как он и говорил. И она клюнула на его обещания, безрассудно поверила ему…
– Нет, это ошибка! Все совсем не так, как кажется… – снова затянул Линдсей, делая еще один неверный шаг к ней и опираясь рукой на стену для поддержки.
Анаис почувствовала, как ее губы скривились в отвращении. Сейчас Линдсей сильно напоминал своего отца: он брел к ней, то и дело спотыкаясь, неловко возясь с застежками своих штанов, его вьющиеся волосы разметались в беспорядке, подол рубашки свешивался с брюк. Анаис едва ли могла смотреть на него, не чувствуя позывов к рвоте. Это был не Линдсей из ее детства. Не тот мужчина, с которым она предавалась страсти две ночи назад. Перед ней стоял незнакомец – распутный бездельник, гуляка, которого она никогда прежде не видела.
– Нет, пожалуйста… Не смотри на меня так, Анаис. Не смотри на меня так, как на него! Я – совсем не такой, не такой! – что есть мочи закричал он и, покачиваясь, снова сделал шаг в ее сторону. – Выслушай меня, позволь мне все объяснить. Я не хочу Ребекку. Я не хочу никого, кроме тебя.
Анаис неожиданно почувствовала чье-то близкое присутствие. Даже не посмотрев в сторону, она поняла, что это был лорд Броутон. Его рука обвилась вокруг ее талии сильным, утешительным жестом, и Анаис безвольно повисла на плече друга.
– Броутон! Слава богу… скажи ей – скажи ей о том наркотике… – принялся молить Линдсей, покачиваясь в их направлении. – Броутон знает… он был со мной…
– Пока живу, я буду помнить тебя таким, – резко выдохнула Анаис сквозь дрожащие губы, силясь сдержать горькие рыдания. – Никогда еще ты не напоминал мне его, своего отца, больше, чем сейчас. Ты разбил мне сердце. – Она прижала ладонь ко рту, молясь, чтобы успеть уйти прежде, чем даст волю отчаянию и захлебнется в потоке слез. – Как бы я хотела, чтобы ты никогда ко мне не прикасался!
– Нет, Анаис, – продолжал умолять Линдсей. «Боже праведный, нет, любимая, не говори этого!» – стучало в его висках.
Но Анаис отвернулась от него, и Гарретт, который был не меньше ее потрясен изменой Ребекки, потянулся к ней и заключил в свои объятия.
– Прости! – уже кричал Линдсей. – Господи, только не уходи!
Анаис закрыла глаза, стараясь не реагировать на звук его голоса, ненавидя слова, которые она так много раз слышала от Линдсея прежде. Такие бессмысленные, пустые слова. Такие бессмысленные поступки. Какой же дурочкой она была! Неисправимой, романтичной дурочкой.
– Я не могу тебя потерять! – исторгся из груди Линдсея мучительный крик, когда она повернулась и побрела прочь, все еще отчаянно цепляясь за руку Гарретта. – Ты не можешь убежать от меня, Анаис. Я найду тебя, Анаис!
Ее имя, вырвавшееся из глубины измученной души Линдсея, эхом пронеслось по всему коридору. Анаис дрожала, все еще слыша гулкие отголоски своего имени даже после того, как колеса кареты застучали по до роге.
Глава 4
Десять месяцев спустя
– Анаис, ты должна спуститься вниз, хотя бы на чашечку чая. Уже рождественский сочельник, ты не можешь провести его здесь, наверху, в своей комнате! О… – Голос Энн, которая ворвалась в комнату, вальсируя, прервался, когда она заметила, что Анаис лежит в кровати, а Роберт Миддлтон прижался ухом к ее груди. – Прошу прощения, – пробормотала Энн, явно пришедшая в ужас от того, что без спроса ворвалась к сестре и застала ее в столь неловком положении.
– Не говори глупостей, Энн. Доктор Миддлтон только что закончил меня осматривать, не так ли, сэр?