Одержимость зверя
Шрифт:
Я пришибленно поднялась, направилась к двери и рассеянно приняла увесистый пакет.
— Зои, можно я отрублюсь? — послышалось еле слышно от кровати, когда водрузила пакет на стол.
— Тебе надо что-то? — направилась было к нему, но замерла посреди пути, услышав:
— Нет…
Постояла посреди квартиры, прислушиваясь — Джейден так больше и не пошевелился. Я побрела к пакету, подумала немного, да так и запихала его в холодильник — аппетита не стало. Порывшись в шкафах, нашла чай, закипятила воду в кастрюле, чтобы не включать чайник и не будить его шипением Зверя… Квартира явно холостяцкая — не рассчитана на то, что здесь кто-то будет шастать по комнате и мешать хозяину, пока он вырубился от усталости.
Слова Джейдена что-то надломили внутри, и я пыталась хоть чем-то себя отвлечь, чтобы только не погружаться в это осознание с головой. В итоге уселась с чашкой чая в углу у окна и уставилась на город.
Он спас меня не только сегодня. Непостижимо, невероятно, но я жива, здорова и надежно спрятана от всех угроз. Сначала казалось — я не смогу смириться с ролью, которую он мне отвел, не спросив, но теперь и секс с ним меня не смущал. Зверь меня спас, и если плата — мое тело, то… почему нет? Определенно не худший сценарий. Удивлена, конечно, что меня вдруг такое устроило, но, видимо, когда выбираешь между смертью на задании и смертью в трущобах — роль тела для секса не такая уж и пугающая. Главное — я смогла с этим смириться и не сойти с ума. Даже наоборот…
Обернувшись к кровати, я даже поймала себя на чувстве какой-то неясной тоски и жалости. Отнеся чашку в мойку, прокралась в ванную, хорошенько отогрелась в горячей воде и вернулась в комнату. Джейден еле слышно дышал, я даже осторожно нащупала пульс на запястье мужчины, но по всему выходило, что его жизни ничего не угрожает. Другой поверхности, где можно было бы улечься, не было, а, кроме того, он что-то говорил про то, что спать мне без него нельзя. Да и не очень хотелось, откровенно говоря. Раздобыв одеяло с подушкой в ящике под кроватью, я устроилась рядом с ним и укрыла нас обоих одеялом.
Проснулась я в его руках. Странно, но даже не почувствовала ночью, как он перетянул меня к себе — было удобно и спокойно. Утренний свет стелился по такому же деревянному полу, что был в его квартире за городом, рисуя длинные тени до самой двери — солнце только-только встало.
— Доброе утро, — послышался хриплый шепот над ухом.
— Доброе, — вздохнула я глубже и пошевелилась. — Как ты себя чувствуешь?
— Сносно… — Он не спешил разжимать руки и дать мне свободу. Наоборот — прижал к себе плотнее и глубоко вдохнул, зарываясь носом в волосы. — Ты мылась моим гелем…
— Другого не было.
— Что надумала?
— Откуда ты знаешь, что я что-то надумала?
— Ну, ты здесь, а у меня в сердце нет ножа…
— Дурак, — фыркнула я. — Правда считаешь меня такой дурой?
— Я не считаю тебя дурой. Но загнанный в угол человек способен на многое…
— Я — не загнанный в угол человек…
Мы разговаривали тихо, не нарушая утренней тишины. Его голос царапал что-то в солнечном сплетении, и дрожь от него расходилась волнами к низу живота.
— Правда?
— Правда. Ты меня спас… Только зря не сказал…
— Что бы изменилось?
Ничего. Я бы не поверила. Мой длинный напряженный вдох сообщил ему все, и он усмехнулся мне в шею.
Нет, чувство опасности никуда не ушло — оно вплеталось струей в поток эмоций, что он вызывал. Я дышала все чаще от его близости, касания кожи к коже… Все же он оставался непредсказуемым хищником, в лапах которого я находилась. Каждое слово могло спровоцировать, но осознание, что он мне не причинит боли, начинало привносить в эту своеобразную игру новые открытия.
15
— Так что надумала? — напомнил он.
Его рука ожила на моем бедре и соскользнула к животу. Я задержала дыхание, рефлекторно убегая от нее и вжимаясь в его тело плотнее.
— Что… надо договариваться…
Пальцы мужчины по-хозяйски втиснулись между ног, а легкий укус в шею лишил воли и сопротивления.
— Отлично, — он толкнул меня на живот, распластав под собой.
А когда я выгнулась от его сильного проникновения, получила еще один укус в шею. С губ уже не срывалась прелюдия стона, она была вообще не про этого мужчину. Для него в моем репертуаре был только полноценный крик, но не боли… Скорее, попытка ослабить взрыв ощущений и эмоций, которые он вызывал. Жалкая мольба оставить в покое и не бросать в эту безумную агонию… Но его она не интересовала.
Каждое его движение лишало воли, вспарывая неведомые мне уровни желания, о которых и не подозревала. Все мое существо подчинялось его требованию ответить, и я упиралась руками изо всех сил, жестко встречая его напор и сдаваясь ему.
Только когда из пальцев его рук, что упирались по бокам, вдруг вылетели когти, распарывая простынь, а по затылку прошелестел липкий холод от его злого рычания, я вскрикнула…
Мне всю ночь снилась Ками… будто наяву. Я забыл эти три года ужаса без нее, забыл последние дни, держа в руках любимую женщину, которая стала моей без всяких условий. По ее коже полз золотой луч утреннего солнца, взбирался на возбуждающий маленький сосок, обнимал ребра, скользил по плоскому животу, а я все сглатывал горькую слюну и не мог оторвать взгляд, следуя им по его пути. Камилла улыбалась. Не бежала в ужасе, как Зои, не отворачивала лицо в страхе… Гладила, успокаивая, обнимала, прижималась доверчиво всем телом, и я не знал, как удержать, остаться с ней. Если бы кто-то предложил остаться там, я бы бросил все к чертям и остался…
Но утро снова потребовало вернуться в этот мир без нее.
Я сжал в руках другое тело, и болезненные эмоции вмиг сожрали остатки сна, выметая все воспоминания о прежней… любви? Да, я любил… Так любил, что хотел отчаянно следом. Но мне не давали. Сначала Аарон, потом — этот чертов суд, теперь — Зои.
От осознания, какое чудовище ей досталось, внутренности скрутило узлом. Я попытался урвать дозу обезболивающего, просто трахнув ее снова, но где-то на грани опустошения вдруг вернулись все ночные видения, и душу скрутило от обиды на все и всех. В какой-то миг я даже обнаружил в себе ненависть к той женщине, которую подчинял, злость, что не хватило смелости покончить со всем еще несколько дней назад, и отвращение к самому себе за все эти слабости.
Зои снова испуганно вскрикнула, но я, не обращая внимания, яростно довел нас обоих до разрядки.
— Прости, — хрипло прошептал ей в шею, когда способность говорить вернулась.
Но я бы в жизни не подумал, что она сможет понять все правильно:
— Ее любишь, да? — глухо прошелестел ее голос, смывая всю дрянь с души ее болью.
— Да, — не осталось мне ничего другого, кроме как признаться. — Это сложно объяснить.
— Не надо ничего объяснять, — она выпуталась из моих рук и села на кровати, а я снова прикипел взглядом к ее спине. Не знаю, что в ней было такого, но я просто залипал на ней, как на произведении искусства. Тонкая, хрупкая, ее хотелось касаться, и я не стал себя сдерживать — потянулся пальцами и провел по ее позвоночнику, облизываясь.