Очередь
Шрифт:
– Не любите?
– Пиво люблю.
– Никогда не водили?
– Упаси природа, жизнь и высшие силы, – покривил душой Стас.
– Ну и что ваш чайник и капли?
– А ничего. Люди сами себя должны улучшать, улучшать, избегая элементарной, прошу прощения за повтор, логики и психологии. Улучшать себя, а не соседа.
Станислав Романович стал следить глазами за бурной деятельностью Валерия Семеновича, перебегавшего от одной группки своих людей к другой.
– Но почему же не помочь соседу? Помогая соседу, улучшаешь себя.
– Я не против. Я говорю: не занимайтесь улучшением соседа. Помогайте ему. Вон ваш сегодняшний начальник. – Стас кивнул в сторону Валерия Семеновича. – Он помогает, должно быть, но не улучшает. Он полезен и сам становится лучше.
– А взять у вас серьезное интервью можно?
– Только серьезно и говорю: я человек без юмора. Серьезно. Только серьезно. Приходите, посидим за столом, выпьем пивка и ни-ни другого чего-нибудь. Ну, а сейчас, здесь? Чего время терять?
– Это не серьезно. Не будьте таким экономным. Вон, смотрите, по-моему, перекличку начинают.
Проверка прошла весело, с прибаутками, комментариями и хохотом. Ко второй половине списка кто-то притащил магнитофон, и после каждой фамилии раздавался туш. В конце переклички, при последних бравурных звуках появилась Лариса. По какому поводу торжество? Стас объяснил ей все величие и всю значимость момента.
– Есть будешь, Стас? Кофе принесла.
– А пива?
– Машине противопоказано.
– Иди корми своего атамана.
– Он не атаман он есаул. Все равно. Все бездельники. Сколько времени ухлопаете и на что?!
– Ну хорошо, хорошо. Выпил, что ли?
– Не исключено. Все вы тут стали дружные такие, общественные, а тронь сейчас каждого за карман.
– Что ж ты пил? Ничего здесь нет. Неужто с пива?
– Тоже вопросы задавать? Интервью захотела?
– Что ты злобишься, будто голодный, а не только опьяненный?
– Ладно тебе со своей копеечной моралью!
– Парень хотел использовать время. Вполне похвально. Не бездельник.
– Юмор ему необходим. Для мозговой лабильности и упрощенных компромиссов.
– Ну ладно, Стас, ты, наверное, и до пива что-нибудь выпил. Давай я тебя домой отвезу. Стас, у меня к тебе просьба. Завтра днем замени меня, пожалуйста, часа на два: приехал мой оппонент из Ленинграда. Надо с ним обязательно увидеться.
– Все вы так. Дай тебе ноготок – ты голову откусишь.
– Хорошо, не надо. Попрошу еще кого-нибудь.
– Придет завтра, придет мысль, придет решение.
– Господи! Садись, отвезу тебя. Минутку только обожди.
Станислав, усевшись на заднее сиденье, стал зло смотреть на очередь машин, на очередь людей, потом что-то пробормотал самому себе, вытащил из кармана плоскую металлическую фляжку, сделанную ребятами из экспериментальных мастерских, и отхлебнул.
– Валерий Семенович, товарищ хорунжий, дозволь благоверного домой свезти и тут же назад. Кофе уже доставила.
– Давай, Нарциссовна…
– Борисовна!
– Ты же путаешь мои звания, должности, положение. Квиты. За взятку в виде кофе и всего, что к нему полагается, даю вам, мадам, тридцать минут максимум.
– Это не взятка.
– Ну? А что это?
– Взятка – это когда совершается должностным лицом должностное преступление, – сказала как выученный текст.
– Узнаю ответы на упреки по поводу коньяков, конфет и цветов от больных, – тоже с усмешкой, но благодушной.
– И даже если не только цветы и конфеты. Мне, например, впору вместо них талоны на бензин брать. И все равно это не будет взяткой.
Лариса почувствовала неведомо откуда появившееся раздражение. Однако уже в следующее мгновение, взяв себя в руки, поняла, что наплыв этот, скорее всего, связан не с сиюминутной ситуацией, а просто с общим беспокойством, отсутствием времени, призрачностью нынешней цели, с больной, с мышами, со Стасом. Она обругала себя уже в который раз, что не выдерживает, заводится, когда видит Станислава во второй половине дня, хотя давно уже абсолютно ясно: Стас добрый, честный, веселый, доброжелательный в основном утром, реже – днем, почти никогда – вечером. Пора привыкнуть и не раздражаться.
Когда она подошла к машине, Станислав спал. Лицо его было бессмысленным, беспомощным, бесхарактерным.
Жаль.
Как женщина оглядывает себя в зеркале перед выходом или при входе куда-либо, так же и автовладелец окидывает взглядом свою машину, заперев и чуть отойдя поодаль, или, наоборот, перед тем как сесть в нее. Лариса, должно быть, оглядывала машину чаще, чем себя в зеркале. Вот и сейчас, перед тем как сесть за руль, она обошла ее со всех сторон и обнаружила, что заднее правое колесо значительно спустило.
Как-то неловко ей было накачивать колесо на виду у всей очереди, когда муж спит, сидя в машине. Но она была реалистка и не думала, что сумеет разбудить его.
Лариса открыла багажник и, нарочно производя как можно больше шума, стала доставать насос. Нехитрый прием оказался эффективным.
– Ты что так шумишь? Бедному выспаться – ночь коротка.
Шея Стаса лежала на краю наполовину опущенного стекла, голова, как бы свисая, торчала из машины.
Насос распластался у колеса на затоптанном, грязном снегу разлапистой, словно приготовившейся к прыжку лягушкой.
– Да ты сначала посмотри, сколько атмосфер. Может, и качать не надо. – Шея Стаса вытянулась, голова отодвинулась от стекла и вывернулась назад, лицом к багажнику. Но Ларису даже это зрелище не рассмешило: еще неудобнее перед всеми, если он не спит, а дает указания своей висящей и качающейся головой.
– А нельзя ли без советов?
– Зачем же качать напрасно?
– Тебя довезти, значит, а качать после, когда одна останусь? Помог бы лучше.
– Что за причина для раздражения? Пожалуйста. Давай помогу.