Облака
Шрифт:
Одно лишь мгновенье смотрели они друг на друга.
Дима, только увидел светлый лик ее, так и вздрогнул, так и почувствовал, что вот и начало того, предначертанного накануне облаками.
А Катя, когда увидела Диму, внешне оставалась столь же спокойной, как и всегда, но в сердце же и она почувствовала, что раз встретившись, они уже не расстанутся...
Это чудесное мгновенье, когда города, шума - ничего не осталось, кроме них. И видели они не друг друга, но вчерашние облака, мягкий свет меж ними, теплые объемы, средь которых плыл небесный город...
Одно лишь мгновенье, а потом котенок, напуганный рычащим, несущимся на него псом, сорвался с Катиных коленей, что было сил, серым росчерком бросился туда, где шумела, перемешивалась с машинами людская толпа.
Катя тут только опомнилась - заметила и пса - плавно, словно в небо взмывая, вскочила ноги, окрикнула и теперь спокойным, сильным голосом:
– Томас! Томас, постой, не туда! На дерево давай!
Сама же бросилась наперерез псу - огромному, черному боксеру, за которым волочился по земле ошейник, а, позади, поспевал и хозяин - мужичина столь же огромный среди людей, как и пес его, среди собак.
– Стой же!
– ревел мужик вперемешку с матом.
Катя намеривалась перехватить пса за ошейник, однако не успела - он продолжал мчаться за котенком.
Дима же, как только увидел, как котенок спрыгнул с Катиных рук, бросился, что было сил за ним. Он намеривался подхватить его на руки и защитить от клыков боксера, который, впрочем, мог проглотить его и сразу...
И, убегая, не поворачиваясь, хоть и страстно желая обернуться, крикнул:
– Я вернусь!
Хоть и чувствовал он, что впереди боль да горечь, не знал он, сколь многое за этим его: "Я вернусь!" стоит, но к счастью, иль к несчастью, не дано нам в точности видеть будущего, и, потому, он бежал не останавливаясь.
Каким же быстрым оказался Катин Томас! Вжиих! Замелькал среди ног прохожих! Вжиих!
– Его уже едва видно - вот промелькнул у входа во внутренний дворик одного и из домов. Туда и бросился Дима, уже не видя серого...
– Стой!
– взревел мужик, своему боксеру, тут засвистел страж порядка, а пес, испугавшись грузовика, еще раз, для порядка оглушил воздух лаем, и повернул к своему хозяину...
Катя не видела продолжения этой сцены, да оно и не интересовало девушку. Она поспешила туда, где в последний раз промелькнула темная Димина джинсовка.
Как же много составляющих в этом вечернем потокt! Лица, спины, голоса, вновь лица, спины, голоса... Немудрено в этакой круговерти потеряться двоим! Катя помнила, где в последний раз видела Диму, пробралась туда - и что же? толпа передвигается, а его не видно - куда он побежал?
– Томас!
– позвала она котенка, но тут же и замолчала, понимая всю тщетность своего зова - он попросту тонул в сотнях иных голосов.
* * *
Дима пробежал под аркой, ворвался на внутренний дворик. Там стояли высокие, обвитые молодой листвой тополя, на лавочке сидели старушки - в общем, обычный Московский дворик. Напев листьев приглушал здесь шум толпы, да рев машин - но Дима, ненавидевший толпу, теперь бы назад, к этим людским потокам бросился - там, ведь, была беловолосая девушка, имени которого он так и не узнал.
Вот с тревкогой обернулся он назад, к арке - так как ясно услышал он за многогласым ревом ее, спокойный, добрый голос: "Томас!"
– Не потеряться бы нам, только бы встретится потом...
– прошептал Дима, чувствуя, как часто, с гулом отдаваясь в крови, колотится его сердце.
– Ты будь там. Ты только дождись.
– прошептал он, чувствуя, как выступает на лбу испарина.
Он оглядывал двор - котенка нигде не было видно. Тогда Дима подбежал к лавочке на которой сидели старушки. Уж они-то должны были знать про свой двор все! Они, как к прикрепленные к одному участку на долгие годы наблюдатели - ведали все его секреты, замечали и тут же перемалывали языками хоть самое незначительное изменение в этом, данном им участке.
– Извините, вы не видели - котенок здесь пробегал?
– спросил Дима.
– А что, убежал от тебя?
– проворчала старушка.
– Да.
– Значит хозяин такой. Значит не житье ему у тебя было, а мука!
– Куда же он?
– с чувством выдохнул Дима.
– А что ему в нашем дворе? Вон вишь - проход на малую улицу - туда твой серенький побежал...
Последних слов Дима уже не слышал, так как он уже рванулся к тому самому проходу, на который указали старушки.
Как же стучит в груди сердце! Про себя Дима надеялся, что, когда он найдет Томаса, то встретится с девушкой у метро - она, ведь, не стала бы возвращаться домой без своего зверька. Он, ведь, кричал ей, что вернется, с котенком.
Вот пробежал он под аркой - узенькая улочка, оглянулся в одну сторону, в другую - котенка не видно, тогда он позвал, как мог громко:
– Томас!
– крик, переливаясь, разнесся среди стен, не породив никакого ответа, кроме воя машинной сигнализации.
– Я вернусь.
– еще раз прошептал Дима и, выбрав наугад направление, бросился бежать...
Томаса он нашел в тот час, когда Солнце, давно уже поглощенное стенами домов, разлило по небу мягко-бордовую завесу, и между успокоенных в этом кровавом океане островов-облаков прорезалась ярким, ясным светом первая звезда.
К тому времени Дима совсем уж устал бегать, звать, вздрагивать, видя чуть ли не в каждой кошке Томаса. А он, воодушевленный, вновь и вновь вспоминающий светлый лик девушки, пробегал за эти, два с лишним часа, очень много - едва ли не весь центр Москвы. В каких только подворотнях он не побывал, сколько раз выкрикивал это имя: "Томас!"
Наконец он, запыхавшийся, проходил через опустевший детский садик, да и увидел серенького - он улегся клубочком на шляпе деревянного гриба и сонно глядел на приближающегося Диму.
Возможно, Томас сразу и побежал в этот садик - ведь он находился неподалеку от той станции метро.
– Ну вот ты...
– запыхавшийся тихо говорил Дима.
– Только, пожалуйста, не убегай от меня. Я сейчас верну тебя хозяйке. Она, ведь, ждет нас у метро...
– вот он протянул руки, и котенок, потянувшись, сам перепрыгнул на Димины ладони.
Юноша, хоть и колол ему бок, бросился к метро бегом, ну а серенький сладко замурлыкал...
* * *
За два с лишним часа до того, как Томас перепрыгнул со шляпки гриба в Димины ладони, Катя, окруженная людским потоком, с привычным своим спокойствием размышляла, что делать дальше.