Шрифт:
Евгений Кукаркин
Новый Альфонс
Написана в 2001 г. 2-я редакция. 2003 г.
Уже два дня, мы с Пашкой пьянствуем у меня в коммунальной комнатушке, упиваясь водкой и свободой. Повод весьма серьезный- отслужили в армии и теперь радуемся, что вырвались с этой каторги. И вот на третий день, под вечер одуревшие от спиртного решили встряхнуться.
– А не пойти ли нам...
– Пашка пытается трезво сформулировать мысль, на танцы.
– Заметано...
– уважительно соглашаюсь я - Только давай по последней и... вперед.
– Ну ее в..., - Пашка грязно ругается, - еще там свалимся, баб распугаем..., но... ты не представляешь... до чего хочется... их потискать. Двинули в наш клуб...
Наш клуб, это "Мраморный" дворец имени Кирова, где почти каждый день выпускают пары мальчики и девочки, находящие удовольствие в ритме и близости партнеров, молодые женщины, ищущие приключений или женихов, и мужчины, страдающие без женщин.
– Потопали...
– Сначала надо прийти в себя... Что там у нас на столе...?
Для страховки, чтобы выглядеть более - менее... прилично, я прямо из банки пью томатный сок, а Пашка отпаивается огуречным рассолом.
– Встряхнулись, - мой друг вытирает рожу кухонным полотенцем и оглядывает себя в зеркало.
– А ничего, думаю... пропустят.
Мы - в большом светлом зале, в котором, на небольшой сцене музыкальный ансамбль наяривает что-то знакомое, и зачумленная толпа молодежи двигается на паркете, более или менее соблюдая такт музыки.
Пашка первый разглядел эту пару.
– Леха, пошли разобьем вон тех. Ты бери светленькую, а я вон ту куколку.
Светленькая, чувствуется, постарше меня. Мне сразу понравились ее длинные светлые волосы, озорные темные глаза и приятная улыбка большого рта. Мы подходим к ним, и Пашка, как галантный кавалер, в поклоне спрашивает:
– Разрешите... вас разбить...?
Мне кажется, им все равно с кем танцевать, хоть с бревном, особенно это выражено на лице у куколки. Ее ничего не выражающие глаза сверлят пол и никак не реагируют на появление нового партнера. Пашка перед ней старается делать какие-то нелепые движения ногами и руками, стремясь победить замедленность пьяного тела. Светловолосая девушка вскинула брови, обратив на меня черноту глаз, и подвинулась, уступая часть площадки.
– Как вас зовут?
– спрашиваю я через некоторое время, стараясь не сбиться с ритма.
– Наташа. А вас?
– Меня... Алексей... Алеша.
– Я вас здесь раньше не видела. Вы в первый раз?
– Как вам сказать... Я до армии здесь бывал часто... Вот... демобилизовался и... первый раз пришёл.
И тут музыка, как назло, прерывается. Я оглядываюсь. Пашка подхватил свою анемичную подружку под руку и тащит в сторону. Вот стервец!
– Только мы вошли во вкус и тут - на тебе... Все кончилось, расстраиваюсь я.
– Ничего. Сейчас у музыкантов перерыв, минут на десять. Пойдемте, подышим свежим воздухом.
Мы вышли в коридор, где большинство уже дышало этим "свежим" воздухом. Окна были раскрыты настежь, но дым от папирос и сигарет все равно стоял столбом и не очень-то торопился вырваться на улицу.
– Вы не курите?
– спрашивает Наташа.
– Нет.
– А я иногда балуюсь. На работе очень частые перерывы, приходится не отрываться от компании...
Она лезет за пояс, выдергивает пачку "Винстона" и зажигалку, потом умело закуривает сигаретку и демонстративно выпускает вбок струйки дыма.
– Значит только-что отслужили?
– участливо спрашивает девушка.
– Только что... Уже два дня на гражданке.
Она улыбнулась, показав свои красивые зубы.
– Чего смешного-то?
– Я так сразу и подумала. Как увидела вас первый раз, мне показалось, что вы курсант или переодетый военный.
– Вообще-то я бывший сержант. Неужели на моем лице это написано?
– Конечно. На вашем лице еще написано, что вы провели эти два дня с кем-то из друзей, при этом только пили и отсыпались. С вами не было девушек, и вы решили размяться здесь. Так?
Наташа потягивает сигаретку и насмешливо смотрит мне в глаза. Подумаешь... Пашку заметила, да и я проговорился, а она сразу сделала вывод...
– Нет, у меня еще был перерыв, я ходил в военкомат, чтобы меня поставили на учёт.
– Надо же..., этого я не предусмотрела.
Тут началось движение, курильщики и курильщицы потянулись в зал, из которого послышались звуки настраиваемых инструментов. Наташа поспешно выкидывает остатки сигареты в урну и тянет меня за рукав.
– Пошли. Сейчас начнется.
За час танцев я был выжат как лимон. Мокрая от пота рубашка приклеилась к спине, а под штанами было как в парилке. Остатки хмеля уплыли, оставив во рту поганое чувство горечи. Так и хотелось сходить в туалет и напиться холодной воды из-под крана. Наташа выглядела примерно так же, но... на её личике я видел больше удовольствия и улыбку; мало того, она меня за это время ни на кого не променяла. Мы говорили все, что взбредет в голову и, естественно, как истинный мужчина, я старался подавить ее своим армейским интеллектом, рассказывая глупые анекдоты и небывалые истории.
Время подошло к 11 часам. Музыка кончилась, все начали расходиться. Пашка куда-то исчез со своей подружкой, окончательно развязав мне руки.
– Поехали ко мне, - с волнением предложил я Наташе.
Она внимательно посмотрела в мои глаза.
– У тебя дома телефон есть?
– Есть.
– Тогда поехали. Мне телефон нужен, чтобы позвонить моей дочке, предупредить ее...
– Дочке? Сколько же ей лет?
– Восемнадцать.
Я гляжу на нее и не верю. Она поняла мое смятение.