Чтение онлайн

Домой я возвращалась одна.

Урод появился на наших улицах два года назад – как только снюхался с Воробьем и заручился его поддержкой. До этого он никогда не высовывался из своего района.

Однажды, в продуктовом магазине в Центре, я увидела двух мрачных типов, резко отличавшихся от основного народонаселения городка, залипла и споткнулась – так обжег меня мимолетный взгляд одного из них.

Мне тогда было четырнадцать.

Бледная бабушка выволокла меня на улицу и долго инструктировала:

– Соня, это – тот самый. Запомни его физиономию и никогда не подходи близко. Обнаглели! Кошмар! – задыхалась она. Кажется, в тот день ей даже пришлось вызывать скорую.

Урод и его семейка с самого рождения были для меня воплощением зла и мерзости…

Сохраняя абсолютную неподвижность, валяюсь на кровати. Дико хочется есть, рот наполнен слюной, но я борюсь с низменными порывами и выигрываю.

Сегодня я могла рассказать Саше об утреннем происшествии на пустыре, но не сделала этого. Почему?

Потому что у Урода есть на меня компромат.

Потому что почувствовала странное смятение, какое бывает, когда не можешь прихлопнуть слишком крупного паука или мышь – при всем ощущаемом омерзении ты осознаешь, что перед тобой живое существо…

Потому что я, вся такая чистая и правильная, взглянув в жуткие черные глаза, выжила… И страстно желаю еще раз заглянуть в них.

От почти преступной мысли в животе растекается тепло. Шумно вздыхаю и зажмуриваюсь.

Вряд ли о чем-то подобном когда-нибудь мечтала другая Соня. Соня, которая приходилась маме младшей сестрой. Семнадцать лет назад в этой комнате, на этой самой кровати другая девочка грезила о совсем другом будущем.

Она была круглой отличницей, встречалась с мальчиком, собиралась поступать на прикладную математику в престижный вуз в Городе. Но за два месяца до моего рождения ее зверски убили. На том самом пустыре.

Если верить рассказам мамы, именно с тех пор все в нашей образцово-показательной семье пошло наперекосяк: у деда съехала крыша, и по его настоянию меня тоже назвали Соней. Сам он так и не отошел от произошедшего – молча бродил по дому, целыми днями сидел за дочкиным столом, рассматривал ее фотографии.

Когда мне исполнилось пять лет, он умер. Тогда же окончательно распался мамин студенческий брак, отец смылся в неизвестном направлении, и бабушка забрала меня к себе – окружила заботой, пока мама в Городе пыталась устроить для нас нормальную жизнь.

Я должна была переехать к ней, но бабушка не позволила.

Наверное, мама страдала, но потом снова вышла замуж, родила Масика, похудела, помолодела и стала счастливой. Здесь она бывает наездами. И в глаза бабушке старается не смотреть.

Растопыриваю пальцы и дую на них – идеальный маникюр испортил смазанный лак на мизинце, но я даже не пытаюсь исправить это.

Итак, у бабушки есть только я – ее надежда и опора, смысл жизни, свет в оконце…

Казалось бы – причем здесь Урод?

Он – сынок того самого маньяка-убийцы.

Ребята ждали его появления в классе, как шоу – просьба классухи «не обострять отношений с новым мальчиком» прозвучала дико. Но мои слова, сказанные утром Саше, подтвердились – Урод, даже обзаведясь компроматом на меня, не собирался сегодня приходить в школу.

Всю ночь не могу уснуть, сражаюсь с одеялом и наглыми глупыми мыслями и утром мечтаю лишь о чашке крепкого до густоты кофе, но бабушка ставит передо мной стакан молока и блинчики – один из семи видов ежедневного, повторяющегося из недели в неделю завтрака. Я не люблю молоко, но осушаю стакан в два глотка и зажимаю нос, чтобы оно хотя бы на время улеглось в желудке. Сегодняшнее меню – меньшее из зол. Овсянка – вот что я ненавижу до дрожи, но завтра буду с улыбкой и показным удовольствием есть и ее. Потому что знаю, кто предпочитал эту гребаную овсянку.

– Спасибо, бабуль, очень вкусно! – Мои глаза светятся тихим счастьем.

– Все, Соня, я убегаю. Не забывай звонить мне! – Бабушка поправляет очки и смотрит из прихожей с таким теплом, тревогой и благоговением, что я невольно отворачиваюсь.

Перед первым уроком школа напоминает курятник – в рекреациях и классах идет непрекращающаяся война за территорию и авторитет.

По коридору шагаю легко, будто лечу – парни и девчонки привычно замолкают, когда я вплываю в класс. Чувствую кожей направленные на меня взгляды – громкое обожание и тихую ненависть, но радостно приветствую всех:

– Привет, ребята! – горло все еще дерет от вызванной дома в ванной рвоты.

– Привет, София! – ослепительно улыбаясь, с третьей парты кивает Саша, и тупая боль снова отравляет душу. Когда-то он дарил искренние улыбки только мне, сейчас же их на меня не хватает, даже если поблизости нет его стервы Наташи.

– Здравствуй, Александр! – бодро отвечаю я, со вздохом облегчения и разочарования занимая свой стул – Урода в классе нет.

Я жду его появления, по венам бежит электрический ток, ставший причиной бессонницы и легкого недомогания. Кружится голова.

Первым уроком сегодня алгебра, а наша математичка, катаясь в отпуске на водных лыжах, заработала сложный перелом обеих ног и до сих пор находится на больничном.

Подстава… Эта учительница жалела меня и всегда завышала оценки, а вот назначенный на замену Венедикт Семенович – старый хрыч Веник – славится запредельным занудством и паскудным характером.

Обреченно наблюдаю, как он, стоя на цыпочках, дрожащей рукой выводит на доске номера задач для самостоятельной работы. Покончив с этим, Веник быстро ретируется к орущим семиклашкам – произошла накладка в расписании, и он разрывается между двумя кабинетами, почти впадая в истерику.