Чтение онлайн

– Так как же вышло, что его пристрелила девушка, вдобавок еще и смертельно раненная?..

– Ну, это дело нехитрое. Смущает меня другое. Почему он решился ударить женщину ножом? Ничего в его прошлом не говорит, что он мог сделать такой шаг. Из-за денег он бы не пошел на преступление. Да, было, участвовал в каких-то сомнительных акциях - но не более. Достоверно знаю случай, когда по ходу дела могла сложиться ситуация, требующая переступить закон. И Усольцев отказался, более того - сломал всю сделку.

– То есть фактически предотвратил преступление?

– Верно, причем рисковал он серьезно. Кстати, заглядывал я к экспертам. Частицы пороха на одежде имеются - выстрелы произведены с расстояния около метра. Странная штука получается, не говоря уже о том, что как-то глупо тащиться убивать человека, в чьем подъезде сидит вахтер, который обязательно тебя запомнит и опознает...

– Но, может быть, все случилось спонтанно?

– Хорошо. Предположим, Усольцев отправился к журналистке с тем, чтобы побеседовать. Скажем, возникла у него в ходе последнего расследования такая необходимость. Тут нам и одинаковые бандероли помогают, да и в предыдущих его записях Минская не упоминается. Возникает - нет, не ссора, - вытекающая из обстоятельств необходимость покончить с Минской. Усольцев наносит ей смертельный удар ножом - абсолютно хладнокровный и профессиональный, эксперт подтверждает. Та агонизирует, у нее не хватает уже сил, чтобы закричать, но их достаточно, чтобы сделать четыре прицельных выстрела и трижды попасть. Но "вальтер" - не то оружие, которое способно отбросить массивного Усольцева к стене. Для ближней стрельбы он еще кое-как годится, да и то в умелых руках. Люди типа Усольцева, когда понимают, что опасности не избежать, предпочитают идти ей навстречу. Так что, увидев в руке истекающей кровью девушки "вальтер", профессионал вряд ли стал бы пятиться, отступать, по сути, подставляя себя под пули. Он наверняка попытался бы выбить или выхватить оружие. В общем, не верю я в роль Усольцева в этом деле. Все это смахивает на какую-то подставку.

– Вы считаете, что это не он? Кто же тогда?

– В любом случае, Игорь, в мотивах еще предстоит разбираться, тем более что уж очень их хотят скрыть. Вот тогда и появится - "кто". И вообще, товарищ лейтенант, что это за жизнь - летом в городе? Жара, пыль, солнце палит... Махну-ка я в деревню!
– и, перехватив недоуменный взгляд Родюкова, улыбнулся.
– А тебе, чтоб служба медом не казалась, - бортовой журнал Усольцева. Займись, разбери, в чем там он в последнее время копался. Да и вообще - семь страниц, семь дел. Действуй!

Выходя на улицу к своим раскалившимся "жигулям", Строкач подумал, что на самом-то деле всему виной восьмая страничка, где стоит всего лишь одна цифра. Но не стоило расхолаживать лейтенанта.

Пригородный поселок располагался в довольно живописном месте, утопал в зелени, скрадывавшей размеры и пропорции солидных особняков. Практически за каждым забором в тени деревьев стоял автомобиль, кое-где и не один, из тех, что пригодны не только для перевозки пассажиров, но и для транспортировки грузов: "москвичи" и "нивы", "уазики", попадались и "волги". За невысокой оградой из штакетника под раскидистой яблоней виднелась темно-красная "лада", стоявшая на пригорке, вскинув передок к небу.

Номера Строкачу были уже знакомы - в ГАИ несложно выяснить, что за машину водит Иван Петрович Засохин, сорока лет от роду, без определенных занятий. Так же несложно оказалось отыскать и адрес дачи Засохина добротного "шале" с задорно скошенной односкатной крышей.

Собаки не было видно, и Строкач, не предупреждая хозяев, шагнул на бетонную дорожку двора.

У освещенной солнцем стены вокруг низкого овального стола, опирающегося на отрезки толстых бревен, собралась группа мужчин, собственно - еще мальчишек, лет по восемнадцать - двадцать, коротко стриженных, в просторных рубахах из белого полотна. И хотя майор приближался нарочито твердо ставя каблуки на бетон, никто не повернул к нему головы, кроме сидевшего вполоборота к калитке темноволосого человека с короткой, прошитой нитями седины бородкой, сухим, с тонкой переносицей и легкой горбинкой носом. Не меняя положения, он протянул вперед руку, слегка отставив локоть; темные, посаженные в глубь глазниц радужки остро взблеснули под сросшимися бровями:

– Садитесь с нами. Вы ведь по казенной надобности, а мы здесь по-свойски. Чаю?

Вопрос был риторический, ибо Строкач еще не успел опуститься на скамью, а ему уже наливали зеленоватый, терпко-пахучий напиток, весьма отдаленно напоминающий чай. Первый глоток майор отпил не без настороженности, затем продолжил со все большим удовольствием. Что бы это ни было, во всяком случае жажду утоляло отменно.

Осматривался Строкач исподволь, стараясь не выказывать особого любопытства. Однако уже через минуту почувствовал, что таиться вовсе незачем. Вокруг него были открытые, дышащие весельем лица, естественная простота речей и движений.

День за днем работа сводила майора отнюдь не с ангелами, и эта обнаженность, прозрачность каждого душевного импульса заставила его остро ощутить себя человеком, глубоко испорченным необходимостью каждый день ломать дурацкую комедию перед людьми, которые в свою очередь только и глядели, как бы половчее надуть следователя.

Он посмотрел в глаза Засохину - и удивился спокойной твердости и силе ответного взгляда. Казалось, из темной глубины зрачков в него испытующе вглядывается существо иной, особой породы, которое о нем, майоре, знает больше, чем он сам.

Привычной дуэли, из которой Строкач обычно выходил победителем, не получилось. Поэтому майор постарался расслабиться, расстегнул ворот рубашки, повернул взмокшей шеей. Черт побери, со всех сторон на него глядели дружелюбные, мягкие, без малейшей настороженности к чужому глаза.

Казалось, они стараются не замечать чужака, продолжая короткими редкими глотками прихлебывать зеленый чай - помалкивали, но вместе с тем было ощущение, что люди эти понимают друг друга и без слов. "Все, все, сказал Строкач себе.
– Кончаем играть в гляделки", - и обратился к Засохину:

– Иван Петрович, я следователь уголовного розыска...

– Ну разумеется, Павел Михайлович, - улыбнулся Засохин, уперев локти в стол.

– Вы меня знаете?
– Строкач был совершенно уверен, что прежде Засохина не встречал.

– Да.

– Ясно. Но об этом позже. Причина моего визита очень серьезна.

– Смерть - что может быть серьезней?

– Я так и полагал, что вы знаете немало. Вот поэтому и хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз.

В ответ - снова молчаливая улыбка, жесткие скулы пришли в движение, и мальчики, сидевшие за столом, словно растворились в воздухе.

На Строкача начинала действовать эта атмосфера.

– Что вы знаете о смерти, Иван Петрович?..
– начал было он, и тут же спохватился, осознав, что взял не ту интонацию, которую следовало бы. Обычно он избегал отвлеченностей, но сейчас его сковывала странная улыбка, не покидающая лица собеседника.

– Смерть - избавление от физической оболочки, сковывающей и тяготящей наше истинное "я".

– В вашем подъезде убита девушка, Иван Петрович.

– Жаль. Всех, кто убит, поистине жаль. Хотя не все понимают, что порой быстрый переход - благо. Но Лера... Лера была нужна здесь.