Чтение онлайн

– Марина Леонтьевна.

– Леонтьевна? Так и величают по отчеству?

– Иногда. Но чаще просто – Марина…

– Так вот, милая Мариночка, я ни от чего не отказываюсь. Просто в таких пределах, – летчик показал пальцем на рассыпанные по столу карточки, – я и сам владею английским. Но дело даже не в этом.

Марина вопросительно поглядела на Хабарова, но он заговорил о другом:

– А Павел Семенович ваш очень хитрый? Правда?

– Павел Семенович – хитрый?! Да вы что – смеетесь? Это такой, такой человек, просто слов нет объяснить, какой он хороший!

– И все-таки он, безусловно, коварный мужчина. Просто вы, Мариночка, по молодости лет, по неопытности не замечаете его коварства. А я – старый, стреляный воробей – сразу же понял его породу…

Девушка пыталась возражать, Виктор Михайлович не соглашался. По его словам получалось, что давить на сознание бедного кролика (он успел уже превратить себя из воробья в кролика) есть акт тончайшего, почти иезуитского коварства. Он говорил напористо и внешне чрезвычайно серьезно. Но Марина оказалась девушкой, не лишенной юмора, и вся дальнейшая беседа протекала при полном взаимопонимании, в самом мирном и благожелательном ключе.

– Мам, – крикнул Виктор Михайлович, – а чаю ты нам не хочешь дать?

Марина запротестовала:

– Спасибо, не беспокойтесь. Мне пора ехать. От вас до центра так далеко.

– Это несерьезно, Мариночка. Вы приехали к нам прямо с работы, и ваш бурно растущий организм не может не требовать пополнения калориями. Близко ли, далеко вам ехать, без чаю мы вас никуда не пустим. И потом вечер у вас все равно пропал. Но вы не огорчайтесь: несостоявшееся свиданье бывает порой гораздо дороже состоявшегося.

– Почему вы говорите про растущий организм? Это же просто оскорбление. По-вашему, до скольких лет растут люди?

– До двадцати пяти, а иногда и дольше, – не задумываясь, сказал Хабаров.

– Серьезно?

– Совершенно серьезно.

– А я была уверена – лет до восемнадцати. А свиданье у меня на сегодня не назначено. Точнее – отменено…

– Однако вы предусмотрительная дама, – сказал Хабаров.

– Стараюсь, – сказала девушка.

Они поужинали втроем. Говорили о вещах, ни к авиации, ни к каким другим специальным сферам отношения не имеющим. И Анна Мироновна вдруг обнаружила, что Марина приятная, умненькая, хорошо воспитанная.

Часов в девять Виктор Михайлович объявил, что отвезет Марину домой. Девушка стала отказываться. Мать почему-то ее уговаривала, хотя в глубине души считала, что ничего с ней не случится, если она поедет на электричке.

Но переспорить Хабарова было трудно, и он, конечно, повез девушку на машине.

Он умел себя подать при любых обстоятельствах, но за рулем – особенно. Небрежно откинувшись на спинку сиденья, еле прикасаясь к баранке, Хабаров вел машину с такой уверенностью и особенной элегантностью, что смотреть на него было одно удовольствие.

Когда Виктор Михайлович остановился у Марининого дома, девушка поблагодарила его и спросила:

– Вы и летаете так?

– На этот вопрос я могу ответить только по секрету. Марина наклонилась и, коснувшись его щеки волосами, подставила ухо.

– Летаю я гораздо лучше, Мариночка. Я шофер-любитель, а летчик – профессионал…

На другой день Хабаров позвонил Павлу Семеновичу. Было ровно шестнадцать пятнадцать.

– Павел Семенович, здравствуйте.

– Виктор Михайлович? Рад слышать и рад вашей точности. Ну?

– Да.

– Вот и отлично. Вы мне нравитесь, Виктор Михайлович.

– Вы мне – тоже, Павел Семенович.

– Вырезки сработали?

– Нет. Вырезки опоздали.

– Не может быть.

– Может.

– При встрече расскажете?

– Возможно…

Когда Виктор Михайлович во второй раз встретился с Княгининым, летчик обратил внимание на давно знакомые папки, почему-то очутившиеся на столе Главного. Это были папки с его, Хабарова, отчетами.

– Вот изучаю ваш почерк, – сказал Павел Семенович.

– И как – разборчивый?

– Вполне. У вас много сейчас работы?

– Порядочно.

– Готовится к полету дублер сороковки Севса, это я Знаю, а что еще?

– Во-первых, с сороковкой очень много возни. Подготовительные полеты идут на тридцатке и на тридцать второй; во-вторых, впереди светит совершенно новый агрегат, – летчик поднял и опустил руку над столом, – машина вертикального взлета…

– От которой вы по доброй воле не откажетесь? – спросил Княгинин.

– Не откажусь.

– Ну, а как наша работа?

– Надо разложить по времени.

Они принялись считать, и получалось: февраль, март, апрель будут у Хабарова напряжены до крайности, но справиться можно, если, конечно, не подведет погода, если не обманут производственники, если не случится ничего из ряда вон выходящего…

– Итак, в мае вы наш, – подвел итог разговора Главный. – А пока приезжайте когда сможете, знакомьтесь, вникайте в специфику. Пропуск вам оформят постоянный, я распоряжусь.

Они пожали друг другу руки и расстались. В коридоре Хабаров встретил Марину. Она о чем-то спорила с длинным очкастым парнем.

– Нет-нет-нет, Глеб, вы обещали просчитать к понедельнику, обещали? Сегодня – понедельник, что я должна сказать Павлу Семеновичу? Что?

– А вы, Мариночка, ничего не говорите. Вы ему только улыбнитесь. И он забудет про все расчеты, выкладки и таблицы…

– Вы чудесно придумали, Глебушка! Вот сами идите и сами улыбайтесь, а я посмотрю, что из этого выйдет…