Наледь
Шрифт:
Тогда она махнула рукой на это искусство и завербовалась на Дальний Восток, на годичные курсы старших нормировщиков. Надо было иметь профессию, идти снова в институт не хватало ни сил, ни терпения... Хоть и горько было убедиться в бесплодности своих притязаний на артистический успех... Да ведь голод не тетка. Нужда заставит сопатого любить, как говаривал ее отец. И потом, еще не известно, что там ждет ее на Дальнем Востоке. Курсы она окончила успешно и попала на стройку в Тихую Гавань...
Она довольно быстро раскусила Синельникова - что он за тип и что ему надо от нее. Она уже испытала удовольствие - быть на положении полужены. С нее хватит! Ее больше устраивали геологи; они неожиданно приходили и уходили - ничего не обещали и с нее ничего не спрашивали. Она была почти счастлива - по крайней мере выбирала того, кого хотела. Осечка у нее произошла впервые в жизни - с Вороновым. И она ушла с его участка; ушла еще и потому, что работа сварщицы дурно сказывалась на лице и на руках и вообще оказалась вовсе не такой денежной, как об этом трепались.
Единственно о чем сожалела она теперь - так это о том, что отдалилась от Воронова и не станет видеть его. Но неожиданно для себя она обнаружила, что даже здесь, в Управлении, Воронов присутствовал незримо, о нем говорили почти во всех отделах; он будоражил, вызывал споры.
Начальник отдела кадров Михаил Титыч Дубинин, по прозвищу "Поддержка", крупный, сырой мужчина со щеткой седых волос и с каким-то недоуменным выражением на лице, переписывая ее учетную карточку, обронил как бы вскользь:
– Вовремя сбежали вы от этого Воронова.
Катя вопросительно посмотрела на него.
– Говорят, он план заваливает... А это значит - сидеть его рабочим без денег.
В производственном отделе о Воронове заговорил Леонид Николаевич Зеленин.
– А начальник-то ваш бывший с бесинкой, - посмеивался он, поглаживая лысину.
– Все лишних людей отыскивает. А главный инженер ему лишние объекты подкидывает. Интересное состязание получается - кто кого.
– И он берет?
– тревожно спросила Катя.
– Бере-от!
– весело протянул Зеленин.
– Он все берет: и вокзал, и новый жилой квартал, и рудники ему хотят подкинуть. Раза в полтора программу увеличили его участку, а люди почти те же.
– Но ведь он сорваться может!
– Все может быть... Но он старается - мечется с объекта на объект, как торпедный катер. Но если еще и рудники получит, то уж сорвется наверняка.
– Почему?
– У нас эта площадка называется чертовым колесом. Так что кого хотят прокатить по наклонной плоскости - туда посылают.
– А что же такого непозволительного сделал Воронов?
– Ого!
– воскликнул Зеленин. На его желчном сухом лице изобразилось удивление.
– Вот что значит быть нормировщиком в чистом виде. Слушайте, вам это полезно знать. Вся примудрость состоит в том, что наше хозяйство всегда выполняет производственный план. Заметьте - всегда! И это главный наш козырь. За это нас хвалят и даже премируют. Правда, по вводу объектов в эксплуатацию, особенно жилья, мы отстаем - это наш минус. За это нас даже и критикуют. Но что за беда! У кого нет минусов?! Кого не критикуют?! А что хочет Воронов? Он решил снять часть людей, ну кой-какой резервишко, с основных объектов на жилье. Понимаете, чтобы и то тянуть и другое. Словом, за двумя зайцами решил погнаться. Ай-я-яй, какой неопытный! Зеленин защелкал языком и покачал головой.
– На пределе захотел работать. И думает, что все последуют его примеру, вся стройка. Но ведь работать так - значит смотреть надо в оба. А то, не ровен час, и сорваться можно. Разве могут рисковать такими вещами разумные люди? А во главе стройки у нас люди стоят очень даже разумные. Впрочем, вы и сами убедились в этом.
Желчная речь Зеленина делала свое дело, и Катя все больше тревожилась за Воронова. "Надо непременно поговорить с ним, - думала она, - убедить его, чтобы он поступал более осторожно..."
Но в эту минуту в кабинет Зеленина вошел высокий беловолосый паренек лет восемнадцати в вельветовой курточке, из которой он заметно вырос. По светлым голубым глазам, по густому щетинистому бобрику Катя уловила в нем сходство с начальником отдела кадров. Это был его сын Толя, работавший лаборантом.
– Леонид Николаевич, ну что это за безобразие?!
– сказал он, капризно наморщив лоб.
– Меня Воронов выгнал из лаборатории.
– Воронов? Тебя? Выгнал?
– качал головой Зеленин, поджимая свои тонкие губы.
– Как же он тебя выгнал, интересно?
– Я им приготовил состав бетона для массивов-гигантов. А он приехал с этим рецептом и как заорет: "Кто подписывал этот рецепт?" Я отвечаю: "Я, потому что начальник в отпуске". А он говорит: "А кто составлял его?" Я говорю: "Тоже я". А он как гаркнет: "Вон из лаборатории, чтобы ноги твоей здесь не было! Тебе, говорит, не состав бетона готовить, а мякину для коров". Я ему сказал, чтобы он сам убирался подальше. Он тогда схватил меня за руки, повернул и коленом... вытолкал.
– Какая непочтительность!
– Если его не накажут, я не буду работать в лаборатории.
Зеленин развел руками.
– Ну зачем же так пугать, Толя? Ведь ты только подумай - на тебе вся лаборатория держится. Как же без тебя будет существовать стройка?
– Вы все шутите, Леонид Николаевич! Я вижу - мне тут делать нечего.
На пороге с Толей столкнулся Воронов, хмуро посмотрел на него и вдруг, заметив Катю, смутился.
– Что этот недоросль у тебя делал? Жаловался?
– спросил он Зеленина.
– Нет, восторгался твоей силой.
– А черт с ним! Все равно его нужно выгонять.
– А ты об этом поговори с Синельниковым либо с начальником.
– И поговорю.
– Воронов набычился и сурово смотрел на Зеленина.
– Что ты на меня уставился? Может, и меня выгнать хочешь?
Воронов вскользь посмотрел на Катю.
– Массивы бетонировать скоро. А этот недоросль прислал такой состав гравия, что им не тонкие стенки бетонировать, а фундаментные башмаки.
За дверью раздался трубный голос жены Дубинина: