Мытарь 1

Первое, что я увидел, — сапоги.

Много сапог. Разных. Кожаные, грубые, с налипшей грязью. Мягкие, потёртые, с латкой на носу. Деревянные — это что-то новое. Сапоги шли мимо, останавливались, шли дальше. Никто не наклонялся.

Я лежал на камне. Брусчатка — неровная, тёплая от солнца. Пахло навозом, свежим хлебом и чем-то кислым — может, кожей, может, прокисшим молоком. Шум вокруг — крики, стук, скрип колёс. Рынок.

Я лежал на рыночной площади. Как будто всегда тут лежал.

Не паниковать. Это первое, что нужно установить — и для себя, и для протокола. Я не паниковал. Не потому что храбрый. Потому что паника мешает работе, а работа прежде всего — инвентаризация.

Сел. Голова — в порядке. Лёгкая боль, терпимая, без головокружения. Тело — целое. Проверил: руки — две, пальцы шевелятся, ран нет. Ноги — те же, работают. Рёбра — не болят. Лицо — вроде моё, хотя без зеркала не подтвердить. Возраст ощущается прежний — сорок четыре. Физика — такая же, как была: не спортивная, не дряхлая. Средняя. Для кабинетного работника — нормально.

Одежда. Грубая ткань, серо-коричневая, не мой размер — шире в плечах, короче в рукавах. Рубаха без пуговиц — завязывается шнурком. Штаны из чего-то похожего на мешковину, колени вытерты. Обувь — кожаные обмотки, даже не сапоги. Это не моё. Моё было — костюм, рубашка, галстук. Утро понедельника, планёрка в десять. Москва. ФНС. Отдел выездных проверок крупного бизнеса. Алексей Викторович Зайцев, старший налоговый инспектор.

Я отчётливо помнил всё это. Имя. Должность. Адрес офиса. Номер кабинета — триста четырнадцать. Имя начальника. Дело, которое лежало на столе — ООО «Транстехсервис», камеральная проверка, третий квартал. И одновременно понимал, что это не здесь и не сейчас. Москва была. Планёрка была. Что было между планёркой и рыночной площадью — провал. Чистый. Ни перехода, ни туннеля, ни белого света. Просто — было одно, стало другое.

Карманы. Проверил — пусто. Ни документов, ни денег, ни телефона, ни ключей. Ничего. Абсолютный ноль по активам. Чистый баланс. На предприятиях такое бывает — когда учредитель снял всё со счетов перед ликвидацией. Вот только я не ликвидировался. По крайней мере, не добровольно.

Окружение. Рыночная площадь. Каменные дома в один-два этажа. Черепичные крыши — красная глина, местами потрескавшаяся. Вывески — деревянные, с рисунками: молоток, подкова, кружка. Люди одеты как в историческом фильме. Длинные рубахи, кожаные жилеты, плащи. У одного на поясе — меч. Настоящий, не бутафорский. У другого — топор за спиной. У третьей — женщины с корзиной — на шее амулет, который слегка светился.

Светился. Так. Это не кино и не реконструкция.

Не «где я». «Что имеется в активах» и «каковы первоочередные задачи». Активы — ноль. Задачи — определить местоположение, установить контакт, найти кого-то, кто объяснит. И не паниковать. Уже говорил — но повторить не лишнее.

Я слышал речь вокруг. Крики торговцев, обрывки разговоров. И — странно — понимал. Не сразу, не целиком. Как настраивается радио: сначала шум, потом отдельные слова, потом фразы. «Три медных за пучок!» «Отойди, телега!» «Мясо свежее, утреннее!»

Через минуту понимал всё. Ещё через минуту — перестал удивляться. Языковая адаптация. Механизм неизвестен. Результат — функциональный. Достаточно.

Я встал. Отряхнулся. Огляделся.

Рыночная площадь — прямоугольная, шагов шестьдесят в длину, сорок в ширину. Центр — открытое пространство, по периметру — торговые ряды. Прилавки деревянные, товар прямо на досках. Мясная лавка слева — туши на крюках, мухи, запах. Кузнец справа — навес, наковальня, жар. Зерно прямо — мешки, весы, очередь из трёх человек. В дальнем углу — двое за столом, перед ними монеты и весы. Менялы. Экономика понятная. Докапиталистическая, но логика та же.

Перед глазами появился текст.

Полупрозрачный, как проекция на стекле. Я моргнул — не пропал. Прочитал:

[СИСТЕМА] Новый пользователь обнаружен. Языковой пакет: Общий эрданский — установлен. Статус регистрации: не пройдена. Действие: пройти регистрацию у ближайшего системного клерка. Примечание: Объект: Эрдан. Статус задолженности: активен. Рекомендуется: обратиться к уполномоченному лицу.

Прочитал дважды.

Языковой пакет — понятно. Объясняет, почему понимаю речь. Система — что бы это ни было — установила переводчик. Автоматически, без запроса, без согласия. Корпоративный софт, который ставится сам при подключении нового устройства к сети. Знакомо. В ФНС при входе в систему тоже сначала обновляются модули, потом дают работать.

Регистрация не пройдена. Действие — пройти. Системный клерк. Ближайший. Конкретная инструкция — не рекомендация, не пожелание. «Действие». В бюрократическом языке — обязательное. Приоритет один.

Примечание. «Объект: Эрдан. Статус задолженности: активен». Вот это — нет. Не понимал. Эрдан — название мира? Региона? Организации? Задолженность — кому? За что? На какую сумму? Почему информация о какой-то задолженности в примечании к моей регистрации?

Профессиональная деформация: слово «задолженность» зацепило меня раньше, чем всё остальное. Двадцать пять лет работы с должниками. Рефлекс. Кто-то должен. Кому-то. Как-то это связано со мной. Или с местом. Или с классом, который мне ещё не присвоили.

Сохранил в памяти. Закрыл уведомление — послушно исчезло, как всплывающее окно. Разберусь потом. Когда будет больше данных. Анализировать одну строку без контекста — непродуктивно. Как читать одну строку из баланса предприятия и делать выводы. Нельзя.

Сначала — регистрация. Остальное — потом.

Корпоративный интерфейс перед глазами. Полупрозрачные уведомления. Системные инструкции. Ладно. Бывало и страннее. Однажды на проверке оборонного завода мне выдали пропуск с грифом «совершенно секретно», попросили расписаться в трёх журналах — один на украинском — и провели через коридор, в котором стоял танк. Настоящий. Т-72. Между шкафами с документами. Пережил и это.