Чтение онлайн

– Орнитолог, - догадалась я.

– Говорят, как две капли воды похожа на меня. Но не я.

– Вы с ним общались?

– Никогда. Полный разрыв.

– Но полный разрыв - это тоже отношения.

– Конечно...

Виноградская мстительно выпрямляет спину, смотрит перед собой, чуть прищурившись, будто видит счастливую пару в окружении ворон. Она не смирилась и не простила. Наблюдает издалека, как кошка.

За окном в траве и в желтых одуванчиках сидит молодая женщина. Шьет. Рука вверх - вниз. Плавное, извечно-женственное движение руки. Это к соседу приехала любовница и демонстрирует домовитость. Вчера вечером они пили и дрались.

И всюду страсти роковые, и солнце все никак не сядет, и молодость все никак не кончится.

В институте отмечают юбилей Виноградской. К юбилею ей дали квартиру в Москве, на самом выезде из города. Случайно или не случайно ее дом в двадцати минутах от моего, если идти пешком. Идти приходится через поле и лес. Прекрасная прогулка.

Квартира - на семнадцатом этаже. Когда я выхожу на балкон, я ближе к небу, чем к земле. Кажется, что сейчас сдует ветром, и я крепко держусь за балконные перила. У меня даже косточки на руках белеют от напряжения.

В комнате есть еще одно окно, узкое и длинное. Из него далеко внизу видна земля, как из окошка самолета. Катерина называет его "окно самоубийцы". Я думаю, в Катерине иногда заводятся мстительные мысли типа: "Вот возьму и выброшусь. Будете знать..."

Но это только кокетство с возможностью выбора.

Катерина преподает по-прежнему. У нее новый курс. Она заставляет будущих сценаристов писать сценарий про Ленина. Но в стране другая жизнь, другие настроения. Социализм с человеческим лицом надоел, поскольку это тяжелое, бровастое лицо Брежнева со товарищи.

Новый курс отказался писать про Ленина. Согласился только латыш Янис. И получил повышенную стипендию единственный на курсе. Курс объявил Янису бойкот. Катерина поставила на свой письменный стол портрет Яниса. Это ее ответ курсу. Началось противостояние.

Янис красив и одинок. С ним никто не разговаривает, кроме Катерины. Он приезжает к ней довольно часто, и они молча играют в карты.

Во время войны Янис попал трехлетним ребенком в концлагерь, у него немцы забирали кровь, ставили какие-то опыты. Он до сих пор помнил леденящий холод смерти. Смерть приходит с ног.

Здесь, в Москве, у него нет знакомых, кроме Катерины. Два одиноких человека режутся в карты, совершенно молча. Потом пьют чай с пряниками жесткими, как камни. Иногда Янис остается ночевать, выносит на балкон раскладушку. Я бы сошла с ума: спать на такой высоте. Я бы боялась, что меня сдует ветром.

Новый курс к Катерине не ходит. Из старых наведываются двое: безотказная Лариска и Быкомазов. Лариска - некрасивая и неталантливая. Но зато добрая и трогательно безотказная. В этом и есть ее талант и красота.

Быкомазов - высокий, костистый, крестьянский. Приехал откуда-то из глубинки: не то из Сибири, не то из Чувашии. Катерина была к нему равнодушна. Она говорила: "Что это за фамилия такая, Быкомазов? Из чего она образована?"

По дому свободно, как по уссурийской тайге, разгуливают семь кошек. Сначала была одна - Мурка. Она родила троих детей, а эти дети - своих детей, Муркиных внуков. Несколько котят удалось раздарить, а семь остались стационарно, одичали, качаются на люстре, скачут по занавескам.

Виноградская смотрит на младших и говорит:

– Какие красивые дети, у них лица, как у Ленина. Ленин - идеал, значит, котята близки к идеалу.

– Но старшая лучше всех, - добавляет Катерина.

Мурка - бабка и, значит, ближе всех Катерине по возрасту. Она недолюбливает молодых кошек, студенток именно за молодость. Это ревность к жизни.

Я приношу кошкам рыбу. Если бы не я, Катерина кормила бы их пряниками, печеньем, всякой ерундой, которую ест сама.

Однажды я застала у нее тридцатилетнюю красавицу. Передо мной стояла молодая Виноградская, но более совершенная: высокая, породистая. Это уже не кошка. Пантера.

Мы знакомимся. Я называю свое имя.

– А я знаю, - говорит Пантера.

Катерина торопливо заканчивает общение и быстро-быстро ее сплавляет. Иначе я спрошу: "А откуда вы знаете?" Она ответит: "Бабушка рассказывала". Вот тут и выплывет семьдесят лет. Если внучке тридцать, то родителям самое малое - пятьдесят, значит, бабке - семьдесят по самым грубым подсчетам.

Катерина скрывает возраст и все производное от возраста.

Пантера ушла. Катерина делает вид, что ее не было.

– Как ее зовут?
– спрашиваю.

– Наташа.

– Могли бы назвать вашим именем.

– Еще зачем?

– Была бы вторая Катерина Виноградская.

– Вторых не бывает.

Катерина лежит на диване. Долго молчит. Хмуро смотрит в потолок.

– Давление замучило, - жалуется она.
– Вот умру, никто не хватится.

– А где ваш сын?
– спрашиваю я.
– У вас же был сын... Катерина не отвечает.

Сын, конечно, был. Она родила его перед войной, в тридцать восьмом году.

– От кого?
– спрашиваю я.
– От Икс? Это естественно. Была большая любовь, значит, должен быть и ребенок.

– Да нет...
– Виноградская машет аккуратненькой ручкой.

– А от кого?

– Ты не знаешь...

Я, конечно, не знаю, но она-то знает... Но похоже, что и она не знает.

– Чем он занимался?
– спрашиваю я.

– Чем-то занимался.

– А как фамилия?

– Бауман.

– Еврей?

– Немец.

– Немецкий или наш?

– Не знаю. Может, и еврей. Какая разница...