Чтение онлайн

— О-о! — Обрадовался Дрозд. — Вот это уже деловой подход. Видишь, Хвощ… Пацан-то врубалистый. А ты наезжал…

То, что поведал дальше Дрозд, не оставляло никакой надежды на нейтральный исход в конфликте, между добром злом. Ване шёл двенадцатый. У него был мягкий, незлобивый характер, острый ум и цепкий язык. Он понимал, что времена уже не те… Видел, что изо дня в день интернат опускается, но сейчас он просто органически почувствовал, что не сможет противостоять этому… Чужеродному. Наверное, потому что не догадывался, что чужеродное, является по сути, привычно родным, разве что на время забытым. Низвергнутое с пьедестала сильной волей, оно не разбилось и не погибло. Оно, всего лишь отползло в тёмный чулан, где выжидало своего часа. А сейчас стало выползать, обволакивая и пропитывая всё вокруг.

— Всё просто. — Бубнил, объясняя Дрозд. — Старшаки подчиняются «буграм». Выше их для вас никого нет. Воспиталки, педагоги, учителя, тьфу… Всё это шняга. Это не люди. Это мусор. С ними можно огрызаться и плевать им под ноги. Они «вертухаи» и не достойны уважения, запомни! Для вас старшаков, авторитеты только мы — «бугры». Нам — смотреть в рот, слушать и делать, что скажем…

Сказанное никак не вязалось с Ваниными представлениями. Многих из педагогов он уважал, хотя порой, в силу характера, посмеивался и зубоскалил над ними. Правда, сейчас из старой гвардии почти никого не осталось.

— Старшаки берут себе в пристяжь кого захотят, из своей же группы. «Шестерня» помогает им собрать складчину с «молодых и киндеров». Складчина идёт в «общак» к буграм. Те собирают совет, и решают по справедливости, сколько отдать на «возврат». Вроде бы всё… Просёк тему?

— Картинки, — это конфеты и шоколадки?

— Ты быстро схватываешь, старшой. — Похвалил Дрозд.

— Что ещё складывать на совет уважаемых бугров? — С иронией спросил Ваня.

Деловитый Дрозд не заметил издёвки в голосе Климова, и с воодушевлением, продолжил:

— С киндеров только картинки. Если у кого днюха, одну вторую «тортилы» (торта) нам, остальное себе. С «дачками» также. Сам, наверное, знаешь. Бывает, «папики» приезжают на смотрины. Кого забирают, а кого одаривают… Так вот, любые дачки — нам. А совет разберётся…

— Вся власть Советам?

— Чего?

— Ну… Лозунг такой был. У большевиков.

Дрозд с любопытством поглядел на Климова. Лицо того было неизменно серьёзным, и лишь в глазах едва мелькали озорные смешинки.

— Ты, давай, не умничай, старшой! Скоро праздники. Подгонят сладенького… Назначай из группы сборщиков. Складчину — в пакет. С картинками подойдёшь сам. От меня зайдут, проводят… Давай, старшак, не облажайся! Второй раз так, объяснять не буду.

Дрозд хлопнул Климова по плечу и, скособочившись, побрёл по коридору. Вслед двинулся прыщеватый Хвощ, пытаясь походкой произвести впечатление. Похоже, выпендреж компенсировал ему наличие интеллекта. «Две залётные мухи, — думал, глядя на их спины Ваня. — А сколько заразы от них. Может, лучше мухобойкой?» Драться он не умел, да и не учился этому. Ваня всегда считал: мозги плюс, хорошо подвешенный язык, подбирают ключ к любой неразрешимой ситуации. Но тут, похоже, требовались именно кулаки. А что если… Поднять ребят?

До сих пор, он вёл свою группу. Умел и знал, как подойти каждому, что сказать и как всё завертеть. У него получалось, и старшим его выбрали взрослые не просто так. «Сплотить, и всей дружиной выступить против этих двоих. Пусть они старше и сильнее. Но их двое, а нас двадцать, даже если десять откажутся…» Насколько он ошибался, выяснилось позднее. Вечером, в спальнике. Перед сном, как обычно.

— Они не одни, Клим. Дроздов и Ховащевский на Маяке чморями ходили. А здесь подняли голову. Да ещё подмяли под себя целый корпус. А почему, знаешь? — Кричал с соседней койки Мишка Лось.

— Ну и почему?

— Да потому что им физрук подпор даёт. Поддерживает, сука…

— Ашот?

— Ашот уже давно свалил. Он сдал дела. И сдал своему брательнику, который, то ли сидел, то ли привлекался. Но морда ещё та…

В разговор вступило несколько глоток. Спальное помещение наполнилось оживлёнными репликами.

— Сам гадом был, да ещё братца поучает за чаем. Опытом делится…

— Дроздов Димке Шитову губу разбил. Так этот Ашотов приползень Димку в подвал на час закрыл. В наказание.

— Там ещё и Хвощ махался с кем-то. Но их не трогают, а гнобят наших. Кричат: «Не обижайте новеньких!» Суки…

— Тише, пацаны! Не все сразу. — Осёк гул голосов Ваня. — Что будем делать? Оборотку дадим залётным?

— Клим. Ты не всё знаешь. — Подал голос, после некоторого затишья, Мишка. — Маяк весь разворовали. Директор смылся. Остальные под следствием. Тамошних пацанов раскидывают. Часть сюда к нам. А часть, на Лесную.

— Ты хочешь сказать…

— Вот именно. Теперь их будет не двое. И плюс новый физрук с ними. А этот стучит обо всём Лохматому.

— Дерику?

— Кому же ещё. Думаешь, он не знает. Он рад этим порядкам. Сволочь. Вся вонь оттуда…

Неожиданно мнение голосов разделилось.

— А что пацаны, нормальный порядок. Бугры часть возвращают. А потом, и мы скоро… Также будем.

— Слышь, утухни! Ты свои сигареты отдавать будешь?

— Буду. И твои тоже.

— Чё?! Да я те крышняк снесу!

— Попробуй…

— Тихо всем! Заткнуться! — Громко произнёс Климов. — Погалдели, и будет. Давайте спать!

Разброд мнений и неуверенность коллектива разочаровала его. Ваня вдруг чётко понял, что полководцем ему не стать. Для этого нужно что-то ещё. Не только ум и язык. Какая-то особая энергетика. Хребет, что ли… И умение закрепить слово делом. На физическом уровне.

Конфеты он на поклон не понёс. После того, как стало вдруг понятно, что коллектив его группы пребывает в мандражном состоянии, а кое-кто и вовсе приветствует новопорядки, Ваня решил выступить в противу залётным один. Это случилось не сразу. Вернее, не вспышкой праведного и справедливого гнева против угнетающей силы. Он долго мучительно колебался между за и против. Несомненно, он был против. Но тогда он просто был обязан пройти через боль. Через побои. Его ещё никогда всерьёз не били. Да и сам он, бить не учился, лишь иногда, бывало, в шутку и понарошку боролся со сверстниками. С другой стороны, гадкий голосочек осторожного разума, то и дело нашёптывал: «А может, тут ничего страшного и нет? Ну, соберут они эти налоги… Но что-то ведь, всё равно вернут. Зато тебя не тронут… И всё останется как есть». Голос был пакостлив и шёл вразрез с его совестью, зато учил его самосохраниться. Он всё больше заглушал в нём благородные струнки, и когда, накануне праздника, подошёл Хвощ; сказать ему твёрдое «нет», не хватило духа.