Чтение онлайн

Дома Ира растеряла свою храбрость и никак не могла собраться духом, чтобы начать разговор. Пора было уж ехать в Москву, а она не знала с чего начать. Кончилось тем, что Глеб Анатольевич сам подошёл к ней, взял за подбородок, поглядел в глаза.

— Ты что-то важноё хочешь сказать, Ириша… Я вижу. Погодь, погляжу, не проснулся ли Вадик. — Он подошёл к кроватке, наклонился, что-то там поправил. — Пойдем на кухню.

Сев за стол кухонного стола, отец опустил глаза, зная видимо, что дочь не выдерживает его взгляда и теряется в речи.

Он знал, он чувствовал: дочь уходит, ускользает от него. Впрочем, это произошло давно, с тех пор как она впервые вдохнула воздух большого города. Он видел, какая происходит чехарда в отношениях дочери с Колей, опять же чувствовал их душевный разрыв, и понимал, что теряет их обоих. Пробовал вытянуть их в тайгу, в надежде, что хвойный воздух дикой природы вылечит их сердца и выбьет городскую дурь. Зазывал пару раз, да какой там. У Ирины рабочий график, да и Николай потом подался в разъезды. Махнул рукой, теперь сильно жалел, что махнул.

— Говори — подначил отец, не поднимая глаз.

— Папа, в общем, я хотела сказать…В общем…Я улетаю, папа…

Отец быстро взглянул на неё и снова опустил взор.

Быстро, сбивчиво и не совсем связано, Ирина стала рассказывать, боясь вновь наткнуться на его взгляд. Нервно теребя указательный палец, дочь старалась его уверить, что, мол, обязательно приедет, как только осядет на новом месте. Вадьку заберет, Колю не вернуть, а жить дальше надо, а хорошо люди живут только там. На этих словах отец резко поднял голову и прожег её взглядом. У Иры похолодело внутри. Она осеклась.

— Ну вот, в общем-то, и все, и… — Теперь её взгляд был ниже плинтуса и не смел, подняться выше этого уровня. Палец продолжал теребиться. Сейчас она была похожа на провинившуюся школьницу, выставленную на суд завуча

Отец медленно поднялся. Не говоря ни слова, повернулся лицом к окну. Ирина справилась с сердцебиением, и уже почти успокоившись, ждала слова отца, поглядывая на его спину. Если сразу кричать не стал, значит, не будет. Это она знала. Но от этого ей не было легче. Отец молчал, и молчание было невыносимо.

Глеб Анатольевич уважал зятя. Уважал и любил как сына. Поступок дочери он расценивал однозначно. Он не был против брака дочери с иностранцем, или с кем-то ещё. Жизнь многогранна и путана — не ему ли, таёжнику, знать это. Он был против того, насколько это быстро и дико произошло. Не выстрадав и толики, не наболевшись досыта потерей мужа, вот так впопыхах и на бегу выстраивать новую жизнь.

Отец молчал. Наконец, молвил, тихо, не поворачиваясь:

— Уходи. — Затем громче добавил. — Уезжай куда хочешь.

Как бы отпуская, в досаде махнул рукой. И снова замолчал, уставившись в окно.

Ира ждала продолжения, но его не было. Наконец, вздохнув, женщина стала собирать дорожные вещи.

— Стой! — уже в дверях, её окрикнул Глеб Анатольевич.

Ирина застыла как соляной столб. Повернувшись к ней лицом, и глядя прямо в глаза, отец тихо сказал:

— За сыном… Не приезжай. Не надо… Нету у тебя сына.

И вновь, повернулся спиной.

Ирина шла, ничего не видя пред собой. Видеть не давали слёзы, которые наворачивались снова и снова. В горле комом застряла обида и жалость к самой себе. Она сделала выбор, и отец вынес приговор. Она не ждала, что вот так будет больно. Но мосты сожжены, а прощения ей у него не вымолить.

Глеб Анатольевич очнулся от мыслей. Со стороны кроватки послышалась возня, пыхтение, переходящее в зазывной плач.

— Иду, Вадюша, иду. — Дедушка наклонился и взял внука, придерживая аккуратно крохотную головку. — Ну, конечно, пора, давно пора меняться… Прости, дедулю, замечтался, старый…

Вадим поднял голову. Где-то в районе кресла и журнального столика, наяривала полифоническая мелодия. Всё-таки, он спал, или дремал. Как бы там ни было, но часы показывали без двадцати одиннадцать. А мобильник вовсю заливался, призывая абонента к общению.

— Да, слушаю! — изобразил неведение Вадим, хотя дисплей сотового определил звонившего.

— Вадим, здравствуй! Олег беспокоит. Как твоё ничего?! — голос Головного был необычайно весел. И судя по характерным шумам и отдалённому смеху, Олег был не один, а в компании не менее весёлых лиц.

— Моё ничего здравствует, чего и тебе желает. Как сам, Олег?! Папой ещё не стал?

— Да нет, Николаич. Рано ещё… И вообще, мы тут с Люськой думали и надумали. Ты когда в тайгу уходишь?

— Да вот со следующей недельки, пожалуй, засобираюсь. Что хотите разбавить моё гордое одиночество? Давайте, я вам давно предлагал.

— Хотим, Николаич, и разбавим не слабо. — В трубке пшикнули на смеющихся где-то рядом. — Тут у нас мини-отряд сколачивается. Я с Люцией, а с нами мой друг детства и его подруга тоже изъявили желание подышать тайгой. Не откажешь, таёжник, не в обузу будем?

— Давай, Олежек, подходи ко мне со своей командой. За чаем, всё и обсудим. Далеко, вы, нет?

— Да нет, Вадим, недалеко. Через полчаса появимся.

— Возьми, что-нибудь к чаю, — попросил Вадим. — Потом сочтёмся. Всё, давай, жду. — Мобильник замолчал.

«Четыре человека, две пары, значит две палатки на случай разбивки лагерей. — Вадим заправлял диван, и между тем мозг бывалого лесового вёл свою заурядную работу — три спальника есть. Значит в добор ещё два. Опять же в наличии три дождевика, если ещё два не найдём, то на худой конец болоньевый материал сгодиться. Рваный, правда. Ну, да ладно, посмотрим. Что ещё?»

Вадим зажег газ, залил вполную чайник, и, водрузив его на огонь, прошёл в ванную.

«Так, по мелочам: спички, соль, пищевой консервант, посуда, аптечка… Сейчас составим смету. Лодка рабочая, проверял недавно. Насос не забыть».