Чтение онлайн

Буддист к тому же заявил, что является опытным ткачом, а несторианец сказал, что умеет дубить кожи. Многие из купцов везли с собой своих жен, и Есугей тщательно выбрал среди них самых молодых и привлекательных, а остальных перебил вместе с мужьями. Среди выбранных была поразительно красивая девушка-караитка, которую он оставил себе в качестве второй жены. Он привез ее с собой в орду вместе с остальной добычей, усадив на верблюда. Девушка не переставая рыдала и начинала вопить еще громче, когда на нее посматривал Есугей, но он не верил, что девушка безутешна.

Монголы, не отправившиеся на пастбища, встретили вернувшегося Есугея и его воинов, все бурно радовались хорошей добыче. Монгольские женщины щупали шелка и примеряли серебряные браслеты, толкали друг друга, громко ссорились из-за тряпок и украшений. Старики хихикали, поглядывая на новых рабынь, похотливо облизывали губы и потирали «причинные места», но старикам было известно, что женщины предназначены воинам, а им не достанется ничего. Воины перетаскивали добычу в свои юрты, откуда послышались радостные восклицания жен. Вокруг царил невыносимый шум, рев верблюдов перемешивался с возбужденным лаем собак, ржанием коней, резкими радостными воплями мужчин. Солнце уже сильно припекало, казалось, что воздух перекатывается волнами над юртами и отдаленными острыми красными холмами.

Река сверкала под лучами солнца. Желто-серые воды текли неспешно, и над ними пролетали крикливые птицы. В деревне горели костры, и сухой воздух наполнялся запахами готовящейся баранины.

Есугей, позабыв о караитской девушке, сразу отправился в юрту жены. Кюрелен встретил его у входа. Калека улыбался, глядя в запыленное лицо варвара.

— У тебя родился сын, — сказал он. — Это знаменательный день. Сын великого хана родился в месяц Кабана.

Кюрелен не переставал улыбаться, потому что хитрец считал лесть самым дешевым способом купить себе удобства и безделье. Он всегда повторял:

— Глупец готовит, а мудрец — ест!

Есугей радостно заулыбался и протиснулся в юрту мимо Кюрелена, которому пришлось посторониться. Оэлун все еще спала, положив руку на щеку и сладко улыбаясь. Служанка сидела на корточках на полу и держала в руках спеленатого орущего младенца. Вместе с Есугеем в юрту ворвалось беспокойство. В полутьме ярко сверкали его глаза. Он глядел только на сына и с воплем высоко поднял его над головой. На губах отца играла странная улыбка. Ребенок продолжал вопить, а отец поднимал сына все выше и выше. «Похоже, он преподносит сокровище богу, а тот довольно улыбается», — подумал Кюрелен, глядя на Есугея.

Хан громко просил богов, чтобы те полюбовались на красоту и силу его первенца, потомка, просил об этом же Бурчикуна, Сероглазого Воина, который, в свою очередь, был потомком Синего Волка и считался основателем племени Якка Монголов. Он также был потомком Кабул-хана, смеявшегося в лицо императору Китая и нагло дергавшего его за бороду. Этот младенец наверняка будет обладать большим, чем все они, величием, ведь его отец был названым братом могучего караитского хана Тогрула, [3] самого важного вождя степных орд, которого христиане прозвали Престер Иоанн. От его шагов задрожит вся пустыня Гоби. Перед ним исчезнут красно-белые холмы, реки изменят свое течение, и образуются новые пастбища для скота там, где недавно была лишь жаркая пустыня! Сокровища Китая, красивейшие женщины Тибета, Индии, Самарканда и Багдада будут принадлежать ему, и ему же станут покоряться города!

Глаза Есугея сверкали все свирепее. Он отдал младенца служанке и велел немедля привести шамана, потому что шаман Кокчу должен подтвердить, что Есугей говорил о сыне сущую правду. «Несомненно, он это сделает», — подумал про себя Кюрелен. Он с любопытством наблюдал за Есугеем. Вместе с варваром юрту словно заполнили ветра пустыни, и Кюрелену показалось, что он оторвался от земли и стремится к небу.

Служанка не успела подняться на ноги, чтобы позвать шамана, как хан сам стремительно выбежал из юрты, громко призывая шамана. Кюрелен подумал, что Есугей вернется не очень скоро, потому что шаман должен был ему о многом сообщить, и калека решил, что пришло время разбудить сестру. Он подошел к ее ложу. Служанка начала на него шипеть, прикрывая руками лицо вопящего младенца. Кюрелена не интересовал ребенок, он глядел только на Оэлун. Калека склонился к сестре и коснулся рукой ее лба. Лицо у него потемнело, стало очень грустным, и он сказал тихо, но твердо:

— Просыпайся, сестра. Просыпайся. Пора!

Оэлун не пошевелилась. Ворчавшая служанка живо придвинулась к ложу, и на ее лице появилось выражение мрачного удовлетворения. Оэлун не двигалась, а улыбка служанки стала еще шире.

«Он ее заколдовал, — решила женщина. — Если она не проснется, его убьют». Она облизнула губы, а в глазах зажглись злобные огоньки.

Кюрелен не снимал руку со лба сестры. Он молчал, глаза у него сузились, а грустное лицо стало непроницаемым. В юрте началась ужасная борьба — борьба между волей спящей женщины и ее брата, который пытался ее разбудить. Над ложем два невидимых антагониста сошлись в смертельной схватке. Они не двигались и не сводили друг с друга жестокого взгляда, и борьба продолжалась. Что-то витавшее в воздухе заставило стихнуть младенца, и тот только жалко похныкивал, будто нечто неизъяснимое сильно его испугало. На морщинистом лбу Кюрелена выступили крупные капли пота, которые медленно покатились по щекам, подобно каплям ртути. Служанка зашевелилась, предчувствуя жестокую развязку.

Кюрелен пытался навязать свою волю сестре.

— Просыпайся. Ты должна проснуться. Ты не можешь одержать надо мной верх, Оэлун, проснись!

Женщина продолжала спать и хитро улыбаться во сне.

Кюрелен резко поднял голову. Он слышал шум приближающихся к юрте людей. Это был Есугей, которого сопровождал Кокчу, смертельный враг Кюрелена. С ними шли торжествующие воины, а лай собак предварял их приход. У Кюрелена пересохло в горле, во рту появился вкус горечи. Он весь пылал от злобы и ужаса. Глаза расширились и засверкали.

Он снова склонился к сестре, схватил ее за руки и сжал так, что захрустели кости. Хруст в замершей тишине юрты показался оглушающим. Потом калека прижал пальцы к ее векам и насильно открыл глаза. Он торопился, он чувствовал, что его охватывает паника, и злился. Он мысленно с презрением обратился к сестре:

«Ты просто трусиха, потому что не желаешь просыпаться. Но ты должна это сделать ради меня. Мои враги уже стоят у входа в юрту. Они сейчас сюда войдут. Если ты не проснешься, они меня убьют. Во имя нашей любви, я тебе приказываю, Оэлун, проснись! Я ненавижу жизнь, но еще больше я ненавижу смерть, а более всего я ненавижу боль».

Казалось, что она смотрит на него тусклыми глазами мертвеца.

У входа появился Есугей, мрачный и подозрительный. С губ Оэлун слетел слабый стон, и она пошевелилась. Служанка разочарованно перевела дыхание и радостно воскликнула, обращаясь к Есугею, который приближался к ложу, держа в руках обнаженный меч.

— Он ее заколдовал.

За Есугеем виднелась высокая фигура шамана, на длинном лице которого змеилась враждебная усмешка.

Кюрелен выпрямился. Лицо его осунулось от напряжения. Когда он взглянул на сестру, то понял, что победил. Он громко произнес: