Монах
Шрифт:
— Не будем поминать старое… ты тоже меня поцарапал, у меня в четырех местах чешется, зудит все!
Андрей посмотрел на брюхо драконихи и усмехнулся — любое из человеческих существ, в которое оборотень вцепился бы когтями, как минимум было бы исполосовано на ленточки, а у этого летающего танка только зудит! Хорошо иметь непробиваемую броню…
— Ну давай, давай — вылечишь дочь, я тебе буду благодарна!
— То есть ты скажешь мне спасибо и полетишь охотиться на моржей и тюленей? А также на лосей, оленей и косуль, прихватывая по дороге крестьянских коров?
— Не прихватываю я коров, — ворчливо ответила дракониха, — мы стараемся не связываться с человеческим родом и никак его не затрагивать, пока к нам не лезут. Ладно, как я поняла, тебе хочется что-то более весомое, чем словесная драконья благодарность. Что же, я могу это понять. Озвучивай свои условия. Чего тебе надо? Золота? Драконьей чешуи? Что хочешь?
— И чешуя, и золото — это все отлично и вполне нужно, но мне больше хотелось бы иметь возможность общаться с драконами, узнать историю мира, а иногда чтобы ты выполняла мою просьбу — не часто, но, если мне очень понадобится, не отказала бы. Это возможно?
— Хм… возможно, если эти просьбы не будут касаться чего-то, что противоречит моим моральным принципам.
— А что именно противоречит твоим моральным принципам?
— А попросишь — узнаешь, — усмехнулась дракониха, громоподобно хохотнув, что было похоже на гул камнепада. — Вот только ты слишком много болтаешь, и я уже начинаю думать, что ты враль, умеющий только торговаться за неоказанные услуги. Займись делом.
— Сейчас займусь, — парировал Андрей, — дай только прикроюсь от ветра обрывками того, что раньше было одеждой, а по твоей милости стало драными тряпками!
Он снял с себя остатки рубахи, штанов, куртки, собрал все более-менее пригодные куски ткани и постарался обмотаться ими, сделав из полосок и обрывков подобие веревок — этому дранью надо же было как-то держаться. Посмотрел на ноги, поморщился и обмотал ступни кусками ткани — выглядело, конечно, ужасно, но теперь ноги хоть как-то защищены от холода. Впрочем, на руки ткани на хватило, и они торчали из этой похожей на крапивный мешок «одежды», ничем не прикрытые.
На удивление, целым остался вещмешок за спиной — лямки выдержали, а также не лопнул пояс, на котором висели кинжал и кошелек.
После всех этих процедур по одеванию стало немного теплее, но вообще-то не так чтобы очень — руки у Андрея озябли, и он отогревал их, дыша на них и потирая друг о друга.
— Что, замерз? — громыхнула дракониха. — Иди сюда, сейчас погреешься! — Она усмехнулась и выплеснула струю огня из «ноздрей» продолжительностью минуты три, направив ее в камень величиной с холодильник. — Иди, не бойся — тут тепло!
Андрей подошел — от разогретого до темно-вишневого каления камня исходил равномерный жар. Камень потрескивал, протестуя против такого варварского обращения, и медленно тускнел на холодном ветру.
«Ого! — подумал Андрей. — Это как она сумела такую здоровенную глыбу разогреть до такой температуры? Что-то тут не так… магией попахивает. Впрочем, все равно… хорошо-то как… настоящая печка!»
— Погрелся? Давай к делу! — нетерпеливо переступила мощными узловатыми лапами дракониха. — Потом еще погреешься, давай осматривай!
Подойдя к Шанти, Андрей осторожно обследовал ее спину, крылья, суставы в них, приподняв и расправив жалкие подобия великолепных приспособлений, что сейчас лежали на спине огромной Гары.
Его накрыла волна жалости к дракончику — лишиться возможности летать для дракона все равно как человеку отрубить ноги, даже хуже — еще и выколоть глаза. Это существо должно парить в вышине, наслаждаясь полетом и отдаваясь воздушным потокам, а не сидеть в темной пещере, как крыса.
Он легонько погладил дракончика по спине:
— Бедная ты бедная, что эта тварь с тобой сотворила! Сам бы убил его, лично!
Шанти раскрыла пасть и, обнажив острейшие зубы, больше, чем у кошки того же размера, и похожие на небольшие клинки, зашипела:
— Нечего меня жалеть, сопли проливать! Можешь — лечи! Не можешь — пошел к демонам! Я тебе не убогая крыса, чтобы меня жалеть! Я дракон!
— Ну-ну, не хорохорься, подружка, — сказал Андрей, вытягивая крыло в сторону, — я не хотел тебя обидеть. Мне тебя как друга жалко, и все тут. Честно, не могу понять, как можно было сломать такую красоту!
— Не можешь? — громыхнула Гара. — Потому ты сейчас и живой! А те, кто мог, — голова валяется вон там, у горы, а ноги у берега. Крабы давно сожрали. Проклятые исчадия! Ты знаешь, что у них считается лучшей жертвой? Принести на жертвенный алтарь дракона! Больших они поймать не могут, так вот и уцепились за маленького, а чтобы не улетел — сломали ему крылья! Хорошо, что я вовремя прилетела. Твари! — Гара провела громадной лапой по скале, на которой сидела, оставив в ней длинные, покрытые белой каменной пылью глубокие борозды. — Тот, кто против исчадий, наш друг!
— В общем, так, — закончил осмотр Андрей. — Ей не были вовремя сделаны операции по восстановлению крыльев, не поставили на место кости, и они, раздробленные, сломанные, срослись абы как, перекрутившись самым немыслимым образом. Я устранил ей боли, но переломанные кости исправить не смог — нужна операция. Посмотрел суставы — они вроде как целы, а кости сложены вдвое, срослись, их надо ломать, выставлять в правильном порядке. Я бы мог это сделать, но у меня нет нужных инструментов, нет ничего. Надо — кусачки, очень острый нож, тампоны, крепкое вино для уничтожения заразы, нитки.
— Ты мог бы это где-то взять? — спросила Гара, задумчиво глядя на дочь.
— Да. Только мне надо попасть в город, туда, где есть лавки. И вообще, неплохо было бы взять Шанти с собой, я бы там и сделал все что нужно. Клянусь, что с ней ничего плохого не случится, пока я жив. Здесь делать операцию нереально — нет освещения, нет условий, может получиться плохо.
— Ты уверен, что в результате операции она сможет летать? Что крылья будут работать? — Гара пристально посмотрела на Андрея своими глубоченными, завораживающими глазами.