Чтение онлайн

Дома ждала пустая квартира с пыльной старой мебелью, еще более старый дребезжащий холодильник и долгие вечерние расчеты: как ей теперь прожить в одиночку. А никак. Ничего у нее пока не выходило с расчетами. Выходило все время одно и то же - в одиночку теперь просто никак не прожить.

Было страшно от этого. Мороз страха шел изнутри. Из головы - по всему телу. Накатывалась черная пустота и холод, от которого слабели руки и ноги. Ничего уже не сделать. Ничего не исправить. Никак не прожить.

На привычной дороге от остановки трамвая к дому в сумраке длинной вечно вонючей подворотни тесно возилась горячая плотная масса, пышущая острым потом. Так пахло иногда в холодных школьных коридорах перед экзаменами. Толпа перекатывалась поперек дороги и обратно, ударяясь о кирпичную стену гулкого коридора, рассыпалась на отдельные фигуры и снова сливалась в одно многорукое и многоногое чудовище.

Чудовище не молчало. Оно хрипело натужно, хэкало и гэкало, когда удар достигал цели, взвывало от злости и досады, когда - нет.

К стене вылетел после сильного удара, присев на корточки и держась за живот, какой-то знакомый на вид мужик. Сосед, вроде, сначала равнодушно и совершенно отстраненно подумала она, не узнавая с начала. Или просто так знакомый - одной дорогой, наверное, ходили и даже, может быть, здоровались при встрече по устоявшейся традиции.

И тут вдруг Машку прорвало. Она закричала, произнося визгливо, громко и старательно все те не раз слышанные слова и фразы, которые до того так долго копились в молчании. Она их кричала, одновременно дрожащими руками копаясь в скинутом с плеч рюкзачке.

– Суки вы, суки..., - всхлипывала Машка, потому что все слова как-то слишком быстро закончились, а других для такого случая она еще не знала.

Но тут ее руки все же раскопали на самом почему-то дне тяжелое и ребристое. Холодно и жирно клацнул металл.

Ба-бах! Ба-бах!

Гулкое эхо вынесло дерущихся из подворотни, как пулю выносят из ствола пороховые газы. Раз - и уже нет никого. Только топот вдалеке. Только запах кислый после выстрелов. Только тот, вроде как знакомый, зажался у стены, тяжело с хрипом дыша и отплевываясь кровью.

– Ну, суки же, гады позорные..., - она чуть не плакала.

Тряслись судорожно сжатые руки, не давая убрать пистолет, повисший вдоль тела продолжением тонких черных перчаток.

– Ага, точно. Сволочи они и есть. Гопота мелкопакостная. Тьфу, черт!
– он откашлялся и опять сплюнул.
– Спасибо, Маш. Ох, блин... Больно-то как... Помогла, можно сказать. Спасла даже, если по факту. Ты, это... Где пушку-то такую нашла?

***

Усталый немного сонный на вид милиционер с вислыми сивыми усами, как у портретов в официальных кабинетах, неторопливо проверил ее паспорт и равнодушно пропустил за свою спину, щелкнув замком тяжелой обитой блестящим металлом двери. На суровое военное время показывал засаленный бронежилет, накинутый на китель, и короткий автомат, висящий на животе. Автомат был тоже старый, местами потертый до белого металла. Такой же почти был в школе, помнила Машка. Его показывали на уроках и учили собирать и разбирать.

За дверью был длинный коридор и кабинеты слева и справа. Машка долго искала нужный ей номер двести три. А были все, начинающиеся на сто. Она два раза медленно прошла весь коридор, пропахший специфическим милицейским запахом - тяжелым табачным перегаром в смеси с бумажной пылью, чернилами и сапожной ваксой, пока на нее не обратили внимание:

– Вы, собственно, к кому, девушка?

– Мне в двести третий.

– Это там, на второй этаж - вот туда, по лестнице.

Там, куда показали, тоже была стандартная дверь с номерком - кто бы догадался, что не кабинет за дверью, а лестница наверх! На втором этаже все кабинеты начинались уже на двести. И двести третий был сразу справа.

– Заходите, - приглашающе мотнул от бумаг головой пожилой на вид, седой, но крепкий майор на ее осторожный стук.
– Садитесь. Повестку вашу давайте... Сейчас подпишу.

– Я не по повестке.

– Да? А зачем вы тогда сюда пришли?
– он уперся подбородком в кулак, с интересом осматривая Машку.

– Я по делу. Я же дочь...

– А-а-а, - хлопнул себя по лбу майор.
– Мария Александрова? То есть, Александрофф теперь... Это я чуть не забыл, упустил почти... Паспорт ваш попрошу.

Из сейфа, стоящего за спиной, он ловко выудил толстую папку-скоросшиватель, раскрыл на заложенной цветным стикером странице, другой рукой покопался в столе, достал какой-то бланк и стал вписывать в него Машкины данные.

– Так. Проживаете постоянно по месту официальной регистрации?

– Да, где прописана. В паспорте вот...

– Это хорошо, это хорошо, - бурчал он себе под нос, заполняя мелким почерком казенную бумагу, постоянно сверяясь то с паспортом, то с какими-то бумагами в папке.
– А то бывает у нас иногда, бывает...

– Что бывает?
– машинально переспросила Машка.

– А? Да, так, разное у нас бывает. Самое разное и самое всякое... Ну, вот. Готово, практически.

Майор подышал на круглую печать, приложил ее внизу, рядом с собственной подписью, помахал заполненным бланком в воздухе. Из пачки на краю стола достал толстую амбарную книгу, ловко раскрыл на чистой странице, заполнил строку:

– Вот тут и тут вам надо расписаться. Сначала полностью фамилию, имя и отчество, потом подпись. Как в паспорте, такую же. И дату сами поставьте. Можно сегодняшнюю.