Чтение онлайн

Часом позже, после завтрака, Люси примирилась с перспективой того, что проведет весь день с матерью. Трейси как раз пыталась привести дочь в более радужное настроение, рассказывая ей разные смешные случаи из своей жизни, когда сидящая возле окна гостиной Люси возбужденно воскликнула:

– Это дядя Джеймс, мама! Дядя Джеймс приехал!

Мгновенно вскочив на ноги, Трейси кинулась к окну, но на полпути, вспыхнув как маков цвет, резко остановилась, раздираемая радостью и сомнением.

Джеймс здесь. Но что она ему скажет? И что он скажет ей? Она так и стояла в нерешительности. Вот был бы ужас, если бы он увидел ее спешащей к окну подобно влюбленной школьнице. И все же при звуке дверного звонка ее сердце забилось так сильно, как будто так оно и было.

– Я открою, – радостно объявила Люси и выбежала из комнаты прежде, чем Трейси смогла остановить ее.

Трейси слышала, как дочь оживленно разговаривает с Джеймсом, поднимаясь по лестнице. И вдруг ей отчаянно захотелось быть сейчас одетой во что-нибудь более изысканное, чем старые потертые джинсы и мешковатый свитер с Микки Маусом на груди, который выбрала для нее Люси.

Когда распахнулась дверь гостиной, Трейси стояла к ней спиной, старательно делая вид, что читает газету.

– Мама, дядя Джеймс хочет, чтобы мы поехали к нему домой и пообедали там! – воскликнула Люси, врываясь в комнату.

Она уронила газету и, устыдившись тайного смысла предложения, открыла было рот, чтобы отказаться, но при виде утомленного и обеспокоенного лица Джеймса, все сомнения и опасения Трейси смыло теплой волной сочувствия и нежности.

– Мне следовало бы прийти раньше, – начал оправдываться он, – но необходимо было многое сделать. Масса формальностей. Полиция согласилась не выдвигать обвинения против Клариссы до освидетельствования специалистом ее психического состояния.

В отличие от нее он был одет официально: темный костюм, свежая сорочка, спокойных тонов галстук, – почти как человек, носящий траур, неожиданно для себя подумала Трейси, разглядывая его измученное лицо.

– Врачи полагают, что она поправится, это просто вопрос времени. Выяснилось, что у нее был уже небольшой срыв после рождения Клайва. Этому срыву тогда не уделили нужного внимания. Меня самого в то время не было в городе. Однако сейчас, ввиду новых обстоятельств, специалист полагает, что именно тогда и начала развиваться болезнь.

– Но Клайву уже семь лет.

– Знаю, однако таково мнение специалиста… – Он беспомощно пожал плечами.

– А Кларисса, как она сама? – спросила Трейси.

Она понимала, что только ее любовь и сочувствие к Джеймсу, острое понимание невысказанной, но ясно читаемой в его глазах муки, заставили ее задать этот вопрос. В настоящий момент Трейси не испытывала никакой симпатии к Клариссе, все ее мысли были только о том, как легко сестра Джеймса могла нанести вред ее ребенку.

– Находится под действием успокоительных лекарств и придет в себя еще не скоро. Поэтому я подумал, может быть, вы с Люси захотите поехать в «Голубятню» и пообедать со мной. Руперт тоже там будет, – добавил он, явно соблазняя Люси, и счел нужным объяснить Трейси: – Я предложил Николасу взять пока собаку к себе. У него и так хватает забот. Помимо работы, ему надо будет навещать Клариссу и заниматься мальчиками. Разумеется, я тоже буду приходить к ней. К счастью, у меня сейчас не запланировано поездок в Штаты и я могу так сдвинуть свой распорядок дня, чтобы бывать у Клариссы днем, когда Николас работает.

Трейси не понравилось чувство ревности, охватившее ее при этих словах. Разумеется, он захочет навещать свою сводную сестру, следить за тем, чтобы уход за ней был как можно лучше. Не надо забывать, Джеймс любит Клариссу так же, как она сама любит Люси. Но с другой стороны, не отец же он ей, в конце концов, с некоторой горечью подумала она. Между ними даже нет кровного родства.

Тем более это достойно похвалы, возразила Трейси самой себе. Она не имеет никакого права ревновать и злиться. Можно подумать, что, проявляя заботу о сестре, Джеймс выказывает пренебрежение к ней, Трейси.

Однако одно дело урезонивать себя, другое – сделать так, чтобы разумные рассуждения развеяли тучи овладевших ею темных эмоций.

– Очень мило с твоей стороны пригласить нас, – холодно сказала она, не обращая внимания на то, как изменилось при этом его лицо: на место усталости пришло беспокойство, даже боль. – Но, боюсь, мы не сможем пообедать с тобой. Я уже отказалась от приглашения Энн Филдинг. Говоря откровенно, я хочу сегодня провести как можно больше времени с Люси. Только с ней!

Пробежавшая при этом по ее телу легкая дрожь не была игрой, так же как и внезапно потемневшие глаза и трясущиеся руки. По его взгляду Трейси поняла, что Джеймс догадался, чем все это вызвано.

– Не могу выразить, как я жалею о том, что случилось с Люси, – негромко, чтобы не услышала девочка, сказал он. – Мне понятно твое желание быть с ней, защищать ее. Но слишком бдительная опека только повредит Люси. Ты подавишь ее, и это приведет к тому, что…

А вот этого говорить ему не следовало. Трейси немедленно набросилась на него с упреками:

– Как ты смеешь обвинять меня в том, что я слишком опекаю малолетнюю дочь, если сам был не в состоянии уберечь свою сестру, взрослую женщину, хотя всегда являлся для нее центром мироздания!

Она пожалела о сказанном в тот же самый момент, как недостойные слова слетели с ее губ. Только ревность и страх могли заставить ее выпустить в него отравленные стрелы несправедливых обвинений с откровенным желанием ранить и причинить боль.

Джеймс побледнел то ли от гнева, то ли от боли.

– Ты совершенно права, – с сумрачным видом ответил он. – Действительно, не мне критиковать тебя, хотя в случае с Клариссой… Видишь ли, ей никогда не хватало эмоциональной и умственной гибкости. Может, когда ты будешь в более… подходящем настроении, я смогу рассказать тебе кое-что о ее прошлом… Похоже, я и в правду ищу для нее оправданий или хочу докопаться до веских причин ее более чем странного поведения. – Джеймс отвернулся, голос его звучал ровно, бесцветно и, казалось, был лишен каких-либо эмоций. – Наверное, это единственный способ для меня снять с моих плеч груз ответственности за случившееся. – Он снова повернулся к ней и спросил с чувством: – Неужели ты думаешь, что я не задавался вопросом: какова доля моей вины во всей этой истории? Ведь слабость Клариссы, ее зависимость, ревнивость поощрялись мной…

Джеймс выглядел таким измученным, таким униженным в своей гордости и самоуверенности, что Трейси захотелось утешить его. Мгновенно забыв свои собственные страхи, она коснулась его руки успокаивающим жестом.

– Ты не должен винить себя.

– Не должен? – В его голосе звучала самоирония. – А кого же мне еще винить?

– Мама, мы поедем к дяде Джеймсу, – требовательно спросила Люси, вмешиваясь в разговор.

Джеймс решил ответить сам.

– Возможно, в другой раз… – начал он удрученно.