Метрогном

Чарли Димсдейл пялился на стоявшего перед ним человека. Даже при обычных обстоятельствах Чарли Димсдейл так или иначе пялился бы на стоявшего перед ним человека. Однако данная конфронтация имела место на самом нижнем уровне линии подземки «Пятьдесят вторая-стрит — Бронкс», то есть несколькими десятками метров ниже истерической суеты Манхэттена. Так что, можно сказать, эта встреча была предопределена самой судьбой, и на долю Чарли Димсдейла выпало пялиться на стоявшего перед ним человека. Человек перед Чарли Димсдейлом тянул на метр с кепкой, зато определенные места, вопреки всем пропорциям, чудовищно раздавались в ширину. Особенно голова, размерами куда больше, чем у обыкновенного человека. Самой выдающейся ее особенностью можно было назвать хобот… ну, разумеется, не хобот, а нос, которому сравнение с картошкой даже польстило бы. Эта выдающаяся выпуклость была окаймлена парой огромных угольно-черных глаз, скрытых под нависшими черными бровями, которыми мог бы гордиться медведь-кадьяк. [1] Громадные уши-лопухи формы и цвета сушеных абрикосов торчали параллельно полу, трепеща и подрагивая, словно два уродливых знамени. Зрелище весьма впечатляющее.

Макушка его была лысой и круглой, как донышко китайской пиалы. Правда, большая часть прикрыта ярко-красным беретом, залихватски заломленным к левому уху. Густые черные бачки напоминали огромных гусениц.

Слишком длинные для короткого торса руки заканчивались толстыми пальцами-обрубками, покрытыми густой порослью.

В дополнение к берету он носил двубортный пиджак в полоску, такие же брюки и начищенные до блеска черные полуботинки.

Случись подобная встреча в любой точке мира и будь на месте Димсдейла кто-нибудь, другой, этот «кто-нибудь» просто грохнулся бы в обморок. Однако Чарли Димсдейл всего лишь судорожно сглотнул й попятился.

В конце концов это Нью-Йорк, не так ли? Чего только не бывает в Нью-Йорке…

Человечек вызывающе подбоченился и с неприкрытым отвращением уставился на Чарли:

— Ну, хорошо меня рассмотрели? И что теперь собираетесь делать?

— Рассмотрел? Делать? Слушайте, мистер, я всего лишь… меня зовут Чарли Димсдейл. Я второй заместитель инспектора бюро технического обслуживания и ремонта станций при городской комиссии по вопросам метрополитена. Где-то здесь неисправен путь. Нам пришлось сделать три последовательных компьютерных изменения маршрута для трех различных составов. Я здесь, чтобы выяснить суть неисправности и попытаться ее ликвидировать, вот и все.

Чарли Димсдейл был довольно славным, хоть и ничем не примечательным молодым человеком. Он мог бы даже считаться привлекательным, если бы не совершенно неуместная застенчивость и дурацкие очки.

— Э… кажется, вы только что вышли из этой стены? — продолжал Чарли.

— Какой именно?

— Да той, что у вас за спиной.

— А… этой.

— Именно этой. Вряд ли здесь находится служебный вход, но…

— Не находится. Я действительно вышел из стены.

— Но это невозможно, — резонно возразил Чарли. — Можно подумать, люди только тем и занимаются, что проходят сквозь стены! Так просто не бывает. Даже мистер Броудхер не может проникать сквозь стены.

— В этом я не сомневаюсь.

— В таком случае, как вы смеете стоять здесь и утверждать, что проходите сквозь стены?

— Я не человек. Я гном. Точнее, метрогном.

— Вот как? В таком случае, полагаю, это вполне разумное объяснение.

И в этот момент Чарли, что совершенно непростительно для ньюйоркца, все-таки грохнулся в обморок.

Придя в себя, он обнаружил, что таращится прямо в угольно-черные, слабо мерцающие гляделки, и едва не потерял сознание во второй раз, но удивительно сильные руки помогли ему подняться.

— Прошу больше так не делать, — пробурчал гном. — Это очень грубо и к тому же действует на нервы собеседнику. Кроме того, вы могли удариться головой о рельсы и покалечиться.

— К-какие рельсы? — промямлил Чарли, все еще не собравший разбежавшиеся мысли.

— Стальные, сэр. Чарли огляделся:

— Вы правы. Я действительно мог покалечиться. Больше такого не повторится, — заверил он и, неодобрительно глядя на гнома, добавил: — Но и вы тоже хороши! Почему не исчезли? И вообще: никаких гномов не бывает! Даже в Нью-Йорке. Особенно в Нью-Йорке.

— Ха! — фыркнул гном, явно желая намекнуть, что среди присутствующих есть тип, у которого мозгов не больше, чем в черством, густо посыпанном солью крендельке. И Чарли без труда понял, у кого именно.

— Послушайте, — умоляюще пробормотал он, — вас просто не может быть!

— Интересное дело! Каким же образом я все-таки есть? — Гном протянул волосатую лапищу. — Меня зовут ван Гроот.

— Очень рад, — выдохнул Чарли, ошарашено пожимая протянутую ладонь.

Подумать только, вот он торчит на тридцатиметровой глубине посреди Манхэттена, обмениваясь рукопожатием с типом по имени ван Гроот, смахивающим на персонажа сказок братьев Гримм и одетым в костюм от «Брукс Бразерс».

Но Чарли своими глазами видел, как этот тип вылезает из стены!

Итак, можно предположить следующее.

Первое: все происходит на самом деле, и такие создания, как гномы, действительно существуют.

Второе: он надышался вредных выхлопных газов и утратил остроту восприятия.

В данную минуту он был склонен верить второму объяснению.

— Представляю, что вы должны испытывать, — сочувственно заметил ван Гроот. — Давайте пройдемся немного. Физическая нагрузка должна привести ваши мысли в порядок. Впрочем, это еще не доказано, что бы ни твердили психиатры.

— Разумеется, почему бы нет? Но погодите, сначала я должен найти и исправить заевшую стрелку.

— Какую именно?

— Четыреста шестьдесят третью. Проверка показала, что один из путей заблокирован, а уж потом компьютер автоматически…

— Знаю.

— Несколько альтернативных программ… Знаете? Откуда?

— Я ее и перевел.

— Но как вы сумели?!

— Ха! — сообщил ван Гроот, и Чарли понял, что не ему тягаться с этим созданием, обладающим на редкость точным мышлением.

— Ладно. Почему вы ее перевели?

— Она мешала бесперебойному движению шахтерских тачек.

— Но тут нет никаких ша… — Чарли осекся. — Понимаю. Она мешала вашим тачкам.

Ван Гроот одобрительно кивнул.

Они продолжали шагать, и Чарли приходилось семенить и подпрыгивать, чтобы не отстать от коротконогого, но энергичного и, по всей видимости, неутомимого гнома.

— Э… почему же ваши тачки не могли просто перебраться через стрелку?

— Потому что, — наставительно, как ребенку, объяснил гном, — металл постоянно шептал «закрыт, закрыт». Это расстраивало шахтеров. Они крайне чувствительны в подобных вопросах. А когда стрелка переведена в другую сторону, рельсы шепчут «открыт, открыт», и парням становится легче на душе.