Метель
Шрифт:
Задень сделал знак девушке, она прыснула доктору водой в побагровевшее лицо.
Постепенно он успокоился, лежа на спине и икая. Отдышавшись, сел. Девушка дала ему воды. Он выпил, глубоко вздохнул. Снова достал платок, снова высморкался и вытер лицо. Надел пенсне. И произнес, серьезно глядя на сидящих за столом витаминдеров:
— Великое!
Они понимающе кивнули.
— Почем одна? — спросил доктор, приподнимаясь с пола и оправляясь.
— Десятка.
— Беру пару. — Он полез в карман за бумажником, достал все, что было — две десятки, трешку и обещанную Перхуше пятерку.
— Нет вопросов, доктор, — улыбнулся Задень. — Замира!
Девушка открыла сундук, достала две пирамидки. Доктор кинул две десятки на черный стол. Задень принял их худощавой рукой с чувствительными, тонкими пальцами. Девушка сунула пирамидки в пакет, протянула доктору. Он взял пакет, бодро тряхнул головой:
— Пора мне, господа.
— Вы поедете? — спросил Скажем.
— Непременно!
— Может, ночь у нас переждете? — Задень потрогал свое левое плечо, и тут же девушка подошла и принялась его массировать.
— Нет! Ехать, ехать непременно, — бодро завертел головой доктор. — Пора в путь!
— Смотрите. А то у нас тепло и уютно. — Задень подмигнул девушкам. — Особенно ночью.
Девушки засмеялись и вдруг запели хором:
— Задень, мы устали о-о-очень! Скажем, все-ее-ем спокойной но-о-очи!
Витаминдеры заулыбались.
— Глазки закрывай, Баю Бай! — выкрикнула тоненьким голоском самая субтильная из девушек.
Круглое лицо Баю Бая расплылось сильнее. Но улыбки витаминдеров словно подстегнули доктора: ему ужасно хотелось выйти на свет Божий из этого войлочного уюта.
— Благодарю вас, господа! — громко произнес он, кивнул головой и направился к войлочной двери, которую предупредительно отвела одна из девушек.
— На обратке — заглядывайте, — произнес Скажем.
— Непременно, непременно... — решительно пробормотал доктор, исчезая в проеме.
Девушка подхватила докторские саквояжи, засеменила следом.
В прихожей девушки помогли доктору одеться. Вышел и Бахтияр.
— Так, а где мой возница? — завертел головой доктор, нахлобучивая малахай.
— В закуте, — кивнул Бахтияр на прорезанный в войлоке проем.
Доктор заглянул туда.
Перхуша дремал, сидя в самокате и вложив ноги в валенках в открытый капор. Между ног стояли и жевали лошадки.
— Козьма! Друг любезный! — радостно воскликнул доктор.
Он был счастлив увидеть Перхушу, самокат, лошадей.
Перхуша тут же проснулся, заворочался, убрал валенки из капора. Доктор подошел к нему, бросил пакет с пирамидками, обнял Перхушу и прижал к груди.
— А я... — начал было Перхуша, но доктор сильнее обнял его.
Перхуша замер, не понимая. Доктор отстранился, посмотрел в упор в лицо Перхуши.
— Все люди братья, Козьма, — серьезно и как-то восторженно произнес доктор и радостно рассмеялся. — Соскучился я по тебе, дружище!
— А я тут приспал малость. — Перхуша отвел глаза, смущенно заулыбался.
Бахтияр смотрел на них с улыбкой.
— Ты вспоминал меня? — встряхнул доктор худосочное тело возницы.
— Я... думал, вы спать пошли.
— Нет, брат! Спать теперь некогда. Жить надо, Козьма! Жить!
Он встряхнул Перхушу:
— Едем?
— Сейчас? — робко спросил Перхуша.
— Сейчас! Едем! Едем! — встряхивал его доктор.
— Можно и поехать...
— Едем, дружище!
Лошадки, жующие подсыпанную Перхушей овсяную муку, подняли морды и, пофыркивая, с интересом следили за происходящим.
— Как скажете, так и поедем...
— Так и скажу, дружище! Едем! Надо спешить делать людям добро! Ты меня понимаешь? — встряхнул его доктор.
— Как не понять.
— Тогда поехали!
Он отпустил Перхушу. Тот сразу стал хлопотать вокруг самоката, приторачивать саквояжи.
— Это спрячь подальше! — кивнул доктор на пакет с пирамидками.
Перхуша сунул их под свое сиденье.
Бахтияр отстегнул с пояса лучевой резак, навел на войлочную стену. Сверкнуло синей спицей холодное пламя, послышался неприятный резкий треск, пошел вонючий дым. Бахтияр ловко вырезал в стене проход, ударил ногой. Вырезанный кусок отвалился во внешнее пространство. И тут же метель ворвалась в закут. Доктор выбежал на волю. Вокруг него вилась и свистела метель.
Доктор снял малахай, перекрестился и поклонился этому родному, холодному, белому и свистящему пространству.
— Н-но! — послышался глухо в закуте голос Перхуши.
Самокат выполз в прорезь, покидая войлочное тепло закута.
Доктор надел малахай и закричал, расставив руки, словно желая обнять эту метель, как Перхушу, и прижать к своей груди:
— Ого-го-о-о-о-о!
Метель завыла в ответ.
— Не улеглося, барин, — усмехался Перхуша. — Вон как гуляет!
— Едем! Едем! Еде-е-е-ем! — закричал доктор.
— Прямо поедешь — прямо в село и приедешь! — крикнул Бахтияр, прячась в закуте.
— Отлично! — кивнул ему доктор.
— А ну-ка, захребетны-ы-ы-я! — вскрикнул тонким голосом Перхуша и засвистал.
Отогревшиеся и поевшие лошадки взяли бодро, и самокат покатил по полю. Метель за это время не усилилась и не ослабла: мело так же, так же неслись снежные хлопья, так же плохо было видно впереди и по сторонам. Перхуша, тоже отогревшийся, поевший и даже успевший малость вздремнуть, совсем уже не знал, куда ехать, но не испытывал по этому поводу никакого беспокойства. Тем более что от доктора пошла такая волна уверенности и правоты, что сразу как-то смыла с Перхуши всяческие сомнения и всякую ответственность.