Мэр
Шрифт:
– Алена Игоревна, прежде всего, не волнуйтесь. Судя по скоропалительности их действий, на вашего мужа ничего толком нет.
– А что же им нужно?! И кто это «они»?! Кто эти люди?
– В данном случае мы имеем дело лишь с обвинением. Это – прокуратура. Кто стоит за делом? Можно догадаться. Давайте лучше встретимся. Тем более у меня есть для вас сообщение.
– Да-да, конечно! – заторопилась Алена. – Подъезжайте ко мне. Лучше в офис. Хотя нет. Боюсь, что они могут туда прийти в ближайшее время. Стойте на месте, где стоите. Я еду к вам.
– Стою. Жду.
Зэк № 1
Ядовито-зеленые стены и железное хлопанье дверей обдавали холодом и таили угрозу.
– Принять правее! Прижаться к стене! Не разговаривать!
Конвойный отдавал команды чуть охрипшим от вечного бронхита и дешевых сигарет голосом, но четко.
Шедшие навстречу зэки испуганно прижались к стене и отвернулись. Один, помоложе, скосил глаза в сторону конвойной процессии, и внимательный конвоир тут же отплатил ему увесистой оплеухой:
– Куда зыришь, чушка?!
От удара зэк испуганно зажмурился и чуть присел. Но мимолетного, мгновенного взгляда хватило, чтобы разглядеть нового обитателя СИЗО № 1.
Не узнать его – с широким скуластым лицом, с бородкой клинышком – было невозможно.
Вот он грузно прошагал мимо застывших заключенных, и шаги его глухо оборвались в самом конце коридора. Донеслось противное лязганье ключей и засовов. Заключенный зашел в камеру. Грохнула тяжелая железная дверь. И первый тюремный день всенародно избранного мэра, отца семейства, почтенного гражданина, заслуженного спортсмена, благодетеля и попечителя, начался.
Долги
Сериканов торопился, но не слишком. Выдав операм Гулько и Пятакову ровно то, что они запросили, он первым делом погрузился в собственные архивы, и к вечеру вся ближайшая неделя была расписана по часам. И, конечно же, Роберт начал с главного.
– Рашид Абдуллаевич, – первым делом позвонил он прокурору, – я тут просмотрел старые протоколы комиссии – похоже, мы отказали вам в расширении необоснованно. Каюсь, проглядел.
Джунгаров – на том конце провода – шумно сглотнул, и Роберт решительно его дожал.
– Будет у вашей дочери квартира, – заверил он, – во вторник заседание. Только одну справочку освежите…
Затем был звонок председателю горсуда Егориной, затем – Доронину… и каждый новый звонок заставлял измученных неизвестностью людей воспрянуть и наконец-то поверить: мы – команда! О нас помнят…
Малява
Когда черный лимузин Алены Сабуровой въехал в тесный скверик позади прокуратуры, сидящий на лавочке Павлов уже скачал из Инета на свой верный портативный компьютер VAIO все, что было необходимо прямо сейчас.
Так что, едва он услышал шуршание колес и вздохи замечательных немецких амортизаторов, оставалось лишь захлопнуть ноутбук и подняться навстречу.
– Садитесь, Артем!
Артем кивнул, быстро забрался на заднее сиденье и не мог не оценить все эти шторки, подушечки и кружевные салфетки. Аксессуары удивительным образом оттеняли и подчеркивали внешнюю суровость и неприступность хозяйки салона.
– Поезжай, – скомандовала Алена и развернулась к адвокату лицом. – Здравствуйте, Артем! Рассказывайте скорее!
– Давайте вы будете пока читать, – протянул он ей раскрытую посредине тетрадь, – а я попытаюсь после этого рассказать.
Алена жадным взглядом впилась в буквы, тут же посмотрела на адвоката и снова в текст:
– Ничего не понимаю! Что это? «Конвенция о правах человека запрещает применять пытки в любой форме…» Это что такое?
Она снова посмотрела на адвоката – теперь уже раздраженно и требовательно, и Павлов досадливо покачал головой и ткнул в середину текста:
– Читайте отсюда.
Алена всмотрелась. Действительно, после пространных рассуждений о правах человека и гражданина в середине текста почерк вдруг изменился, и она узнала руку Игоря.
«Милый мой котенок! Аленушка, ничего не бойся! Они затеяли эту гадкую провокацию против меня, чтобы напугать и попытаться получить власть надо мной и городом. Возможно, я и делал какие-то ошибки (зачеркнуто и далее исправлено: «допускал недочеты»), но это отнюдь не тянет на те преступления, которые мне пытаются приписать. Они еще пожалеют, что связались со мной (зачеркнуто и исправлено: «с нами»). Срочно проверь все документы дома и на работе. Они наверняка придут с обысками. Слушай, что скажет Павлов…»
Алена бросила короткий взгляд на адвоката, но тот, стараясь не мешать, смотрел в окно.
«…Он вроде неплохой. Хотя ты и сама все прекрасно знаешь. Ты у меня умница! Жаль, что так закончилась такая славная поездка. Видимо, судьба! Будь умницей! Держись! Не дай им повода посмеяться над нами! Крепко, крепко, крепко целую тебя! Думаю только о тебе!!! Вечно твой, Игорь».
Далее снова пошел какой-то сугубо юридический текст. Алена еще раз перечитала, закрыла тетрадь и повернулась к адвокату:
– Что я должна делать?
– Прежде всего срочно дайте указание домашним до вашего возвращения в дом никого не впускать.
– Так. А кто может быть?
– Они обязательно придут с обыском, – сдвинул брови адвокат. – Нужно быть уверенным, что ничего лишнего нет. Ни в доме, ни в офисе. Все правоустанавливающие документы лучше убрать в надежное место.
– Вы что имеете в виду?
– Свидетельства на квартиры, дома, землю, дачи, предприятия. Лучше сдать в банк, в ячейку. Можно передать на хранение либо нотариусу, либо адвокату. И того и другого не могут допрашивать и не могут изъять документы, иначе как по решению суда.