Чтение онлайн

Затем улица постепенно опустела. После шума, всегда оглушительного около семи часов, наступила неожиданная тишина, предвестница совершенно иного — вечернего — оживления.

Самым трудным часом оказался девятый. В баре не осталось ни души. Официант, в свой черед, сел подкрепиться. Блондинку-кассиршу сменила женщина лет сорока, принявшаяся сортировать и выкладывать столбиками содержимое ящичков кассы. Луи поднялся к себе в спальню и вернулся уже при галстуке и в пиджаке.

Первым в самом начале десятого появился Жозеф Одна, отыскал глазами Мегрэ и направился к Луи.

— Порядок?

— Порядок. Нет никаких причин считать иначе, верно?

Однако Луи утратил дневную развязность. Он устал и уже не взирал на Мегрэ с прежней самоуверенностью. Да и самого Мегрэ слегка сморило. Пить ему пришлось что попало — пиво, кофе, кальвадос, виттель [5] . На столике уже громоздились не то семь, не то восемь блюдечек [6] , а ведь пить предстояло еще и еще.

— Гляди-ка! Вот и Эжен с приятелем.

У тротуара вновь остановилась голубая машина, и в бар вошли двое мужчин. Первым был Эжен, в том же костюме, что днем; вторым — парень помоложе, чуточку рябой и всем улыбавшийся.

— А где Оскар?

— Придет.

Эжен мигнул, указывая на Мегрэ, сдвинул два столика и сам достал сперва красное сукно, потом жетоны из ящичка.

— Начнем?

В общем, комедию ломали все, но главные роли исполняли хозяин и Эжен. Особенно второй — он и явился-то в полной боевой готовности. Зубы у него были ослепительные, веселость непритворная, и женщины, без сомнения, сходили по нему с ума.

— По крайней мере, сегодня вечером будет светло! — выпалил он.

— Почему? — поинтересовался Одна, до которого с этой минуты все стало доходить гораздо медленнее, чем до остальных.

— Потому что у нас здоровенная сальная свеча!

Под сальной свечой подразумевался Мегрэ, дымивший трубкой менее чем в метре от игроков.

Луи ритуальным жестом взял грифельную доску и мелок: ему доводилось записывать очки. Он разграфил столбцы, надписал инициалы игроков.

— Что будете пить? — осведомился официант.

Эжен прищурился, посмотрел на стопку кальвадоса, стоявшую перед Мегрэ, и ответил:

— То же, что этот господин.

— Виттель с земляничным сиропом, — поправил его Одна, чувствовавший себя не в своей тарелке.

Четвертый, судя по выговору, был марселец, совсем недавно перебравшийся в Париж. Он старался во всем копировать Эжена, к которому, видимо, питал безграничное почтение.

— Скажи, Луи, охота еще не закрыта?

На этот раз не понял Луи.

— А мне откуда знать? Почему ты об этом спрашиваешь?

— Потому что думаю об ищейках.

Словечко снова было адресовано Мегрэ. Тем временем карты сдали, и каждый держал свои веером в левой руке; поэтому Эжен не стал входить в объяснения:

— Сейчас пойду навещу месье.

Перевести это следовало так: «Пойду предупрежу Кажо».

Одна вскинул голову.

— Что он говорит?

Луи нахмурился: он явно счел, что они зашли слишком далеко.

— Эжен шутит. Видит, что вокруг все свои, вот и потешается.

— Бубны козыри… Три картинки… Годится?

— Четвертая.

Чувствовалось, что Эжен слишком возбужден и думает не об игре, а готовит какую-то новую выходку.

— Парижане, — внезапно возвысил он голос, — проводят отпуск за городом, например, на Луаре. Забавно, что люди с Луары проводят свой в Париже.

Наконец-то! Эжен не устоял-таки перед желанием дать Мегрэ понять, что он полностью в курсе. А комиссар покуривал трубку и, перед тем как в очередной раз отхлебнуть кальвадоса, долго грел стопку в руке.

— Следи лучше за игрой, — обрезал его Луи, с тревогой поглядывавший на Мегрэ.

— Козырь… Двадцать. И все: белот.

Вошел субъект, похожий на мелкого лавочника с Монмартра, молча сел между Эженом и его приятелем-марсельцем, правда, чуть поодаль от них и, по-прежнему не говоря ни слова, пожал всем руки.

— Порядок? — осведомился Луи.

Новоприбывший раскрыл рот, откуда вырвался тоненький звук. Незнакомец оказался безголосым.

— Порядок.

— Усек? — прокричал Эжен ему в ухо. Это доказывало, что человек к тому же и глух.

Пришлось чуть ли не отдавить ему под столом ногу.

Наконец взгляд его упал на Мегрэ и на минуту задержался на нем. Бедняга изобразил подобие улыбки.

— Понятно.

— Козыри трефы. Я пас.

— Я тоже.

Улица Фонтен вновь ожила. Загорелись цветные вывески, швейцары заняли свои места на тротуарах. Швейцар из «Флории» зашел купить сигарет, но на него не обратили внимания.

— Черви козыри…

Мегрэ вспотел, тело у него ныло, но он не подавал виду, и выражение его лица оставалось таким же, как в половине второго, когда он занял свой пост.

— Скажи-ка, — неожиданно бросил Эжен своему глуховатому соседу, в котором Мегрэ в конце концов узнал владельца публичного дома на Прованской улице, — как ты назовешь слесаря, который больше не изготовляет замков.

Комизм ситуации заключался в том, что Эжену приходилось орать, тогда как собеседник отвечал ему детским голоском.

— Какой слесарь? Ничего не понимаю.

— Я, например, считаю такого пустым местом.

Эжен сделал ход, прибрал взятку, снова сыграл.

— А легавого, который перестал быть легавым?