Матёрый
Шрифт:
Опер сосредоточенно погрыз пластмассовый колпачок ручки, пока не остановился на обтекаемой формулировке: «Мужское тело». Просто и без затей.
После чего он кое-как справился с позой, деталями одежды, содержимым карманов. Отметив в протоколе огнестрельное ранение в бедре бандита, добрался до «входного отверстия в правой глазнице, повлекшего за собой…»
– Повлекшего за собой, – пробормотал опер, стискивая ручку в заартачившихся пальцах, – раздробление затылочной части черепа… черепа…
Он пытался фиксировать взгляд на странице протокола, а перед глазами стояло то, что неряшливо вывалилось в пыль из этого самого проклятого черепа.
В буром месиве явственно проглядывал осколок кости, кривой и острый, как ятаган. Запёкшаяся кровавая лепёшка была притрушена пылью и мусором.
Её пробовали на вкус и растаскивали по крохам суетливые насекомые. Среди прочей ползучей мелюзги выделялась черно-жёлтая оса, сходная своей окраской и алчностью с тигрицей.
Папка едва не вывалилась из ослабевших рук оперативного натуралиста. Если бы это произошло, то исписанные листы пришлось бы поднимать прямо с поверхности мозгового рагу, сдобренного бурой подливой. А может быть, и самого опера довелось бы извлекать оттуда.
Шажок в сторону. Другой. Отвернувшись от трупа, опер открыл рот и задышал так глубоко и часто, словно только что вынырнул на поверхность из едва не засосавшей его трясины.
– Не жеманничай, лейтенант, – донеслось до него сзади. – Не в театре.
Оперативник сглотнул слюну и заставил себя вернуться к исполнению прямых служебных обязанностей.
Данное тело предпочтительно (зачёркнуто)… предположительно состоит в родственных отношениях с трупом, обнаруженным в багажнике вышеуказанного автомобиля иностранного производства цвета синий беж. Об этом свидетельствует однообразная консистенция (зачёркнуто)… конституция родственных покойников и их подчёркнутая принадлежность к нерусской (зачёркнуто)… к национальности восточного типа.
Рука опера порхала все быстрее и быстрее, пока не запнулась на замысловатой фразе, из которой было совершенно неясно, кто именно носил на себе «явные признаки разложения» – автомобиль или же труп, находящийся в его багажнике.
– Т…арищ капитан, – крикнул лейтенант с плаксивой интонацией. – Ерунда у меня какая-то получается, а не протокол. Не умею я!
– Научишься, – снисходительно пообещал наставник, ранние сочинения которого до сих пор цитировались работниками прокуратуры во время застолий. – А вообще-то на сегодня можешь завязывать. Во-он обоповцы катят, они разберутся. Сейчас попросим их нас на видеокамеру заснять рядом с криминалитетом города. Не забудь физию поумнее состроить, на память потомкам…
Организованные борцы с преступностью, вывалившиеся гурьбой из микроавтобуса, были поразительно похожи на своих подопечных. Классические уголовные стрижки, броские шмотки, пристрастие к золотой бижутерии. Дилетант ни за что не отличил бы этих ребят от бандитской бригады, прибывшей на разборки.
Рассыпавшись по округе, обоповцы радостно опознавали своих старых знакомых:
– О, Рваный!.. Шкрек, сучий потрох!.. Братья Садыкбековы – гля, какие красавцы!.. И капитан Бахманов собственной персоной, здрасьте!
Упомянутый офицер милиции крепко обиделся, заслышав такое. Коллеги могли бы огласить его первым в списке, а ещё лучше – особняком, не путая его фамилию с бандитскими кличками.
«Твари продажные, – угрюмо подумал он. – Во время войны гитлеровцев с Курганского кряжа вышибли за пару недель, кажется, а эти только и умеют, что зубы скалить».
Негодование капитана было столь сильным, что он решил стребовать сахар с торгашей сегодня же, не откладывая дело в долгий ящик. И не два мешка, а все три. Пусть знают.
Переговариваясь приглушёнными, как на похоронах, голосами, трое сотрудников независимой телекомпании «Ракурс» просочились в кабинет Руднева, интервью с которым должно было украсить передачу «Курганск сегодня».
По обыкновению подборка сюжетов отличалась актуальностью затрагиваемых тем, к которым не мог остаться равнодушным ни один житель города. Репортаж о детском танцевальном коллективе «Катигорошек», победившем в недавнем смотре народного творчества. Выставка фартуков, искусно расшитых талантливой землячкой за сорок шесть лет её сознательной жизни. Встреча с ветераном ВОВ, пообещавшим прочитать свои новые лирические стихи у себя дома. Плюс к этому, конечно, освещение некоторых негативных явлений, портящих общую картину. В частности, плачевное состояние жилищно-коммунального хозяйства города. Именно так охарактеризовал его глава области Руднев со свойственной ему прямотой. И получасовое интервью было целиком посвящено этой животрепещущей проблеме.
Беседа могла получиться куда острее, если бы ведущая Людмила Стрекотова ткнула микрофон в каменную физиономию собеседника и саркастически предложила: «Да будет вам придуриваться, Александр Сергеевич. Расскажите-ка лучше нам, тёмным, за какие такие заслуги вы себе без малого 0, 05 гектара жилой площади отхватили? Сколько человек там прописано? Как обстоят дела с квартплатой?»
Но она, независимый репортёр независимой телекомпании, отчего-то больше интересовалась объектами нового строительства. Её ужасно беспокоило, что в сравнении с прошлым годом прирост жилого фонда Курганска сократился на восемь целых и три десятых процента.
– Что ж, это соответствует действительности, – согласился с ней Руднев. – Вы затронули одну из наших ключевых проблем на сегодняшний денъ.
На его взгляд, проблема симпатичной ведущей заключалась исключительно в её кожаных штанах, слишком жарких для летней погоды. Но ведь не снимет же, стерва! А жаль. У неё забавное строение таза.
Будто на невидимой метле летит, зажав её между поджарыми ляжками.
– Да, жилищное строительство ведётся непозволительно медленными темпами, вызывая справедливые нарекания со стороны населения, – произнёс Руднев, стараясь не слишком часто отводить взгляд от направленного на него телеобъектива. – В этом виновны те горе-хозяйственники, которые не желают приспосабливаться к новым реалиям, живут по старинке, с оглядкой на госбюджет. Но возврата к прошлому нет и быть не может! – Руднев веско прихлопнул ладонью по крышке стола. – Как говорится, что посеешь – то и пожнёшь. Без инициативы на местах далеко не уедешь. И не для того страна избирала новый курс, чтобы опять сворачивать в застойное болото. Хватит скорбеть о прошлом на могиле СССР!
Кожаные штанины ведущей возбуждённо скрипнули.
– Значит, вы полагаете, что процесс реформирования общества необратим? – уточнила она, округлив глаза. Всем своим озабоченным видом Людмила Стрекотова просила успокоить её, вселить веру в то, что на её век реформ хватит.
– Естественно, – строго сказал Руднев.
В принципе он был вполне удовлетворён уже осуществлёнными завоеваниями демократии. Для полного счастья ему не хватало лишь одной-единственной реформочки. Нет, даже закона, который обязал бы всех женщин в возрасте от 18 до 35 лет появляться в присутственных местах в таком виде, который наиболее полно отвечал бы его требованиям. А именно: строгая блузка – желательно белого цвета; обувь непременно на высоком каблуке; между блузкой и туфлями – ничего, совсем. Толстых и коротконогих депортировать к едрене фене. Старых и уродливых обязать сидеть дома. Все, никакие другие реформы Рудневу были не нужны.