Чтение онлайн

Я вернулся домой и лег спать в комнате для гостей. Эрика сказала, что она не хочет спать со мной.

Я никогда не мог понять, почему в Бразилии предвзято относятся к классическим пиджакам на трех пуговицах, говорил портной. Мой бар был открыт, импортный алкоголь, фисташки. Выпьете что-нибудь? спросил я у него. Нет, ответил он, разве что кофе. Я позвонил на кухню, принесите кофе для моего портного. В пиджаке полно булавок, вам лучше не делать резких движений, проговорил он. В моей гостиной много зеркал, так что я мог видеть свой костюм со всех сторон: спереди, сбоку, сзади. Первая примерка очень важна, здесь определяется главное, общий вид, так сказать, душа будущего костюма. Я стоял перед зеркалом, руки в карманах, пиджак расстегнут, я застегнулся. Не надо, сказал портной, третью пуговицу на пиджаке никогда не застегивают, только две верхние. Разумеется, ответил, я только хотел посмотреть, как он сидит. Мы ужасно консервативны, вот, например, в прошлом году вся Европа повально ходила в рубашках в шахматную клетку, там был самый настоящий бум, но мы, бразильцы, почему-то избегаем рубашек в клетку. Класс, подумал я, глядя на свое отражение в зеркале. Или вот еще пример, продолжал он, двухцветные ботинки, они были очень модны в Европе и в Соединенных Штатах, но здесь вы вряд ли найдете кого-нибудь, кто выйдет на улицу в двухцветных ботинках. У меня на ногах черные туфли с язычком, как у игроков в гольф. Плечи видите? спросил портной. Плечи выглядели отлично. Они не очень хорошо сидят, сказал он, надо будет чуть-чуть убрать, вы невысокий, хрупкий, некрасиво, если у вас вместо плеч будет шкаф. Мне не понравилось, что я «невысокий» и «хрупкий». Вы стройный, вот что я имел в виду, а вообще-то, вы очень элегантно выглядите.

Вошла горничная, неся на подносе кофе. Там пришел какой-то мужчина, он хочет поговорить с вами, сказала она.

Добрый день, меня зовут Макс, я полицейский следователь, сказал этот тип, едва я открыл ему дверь.

Труп, они что-то раскопали, Кледир, собирают по кусочкам, Маркан, они ничего не докажут, пронеслось у меня в голове, на мне был костюм, как у принца Уэльского, проходите, пожалуйста. Я хотел бы вам задать несколько вопросов касательно вышей жены, сказал он. Конечно, ответил я, вы не против, если мой портной продолжит свою работу, надеюсь, вы не будете возражать? Клуб Санту-Амару собирается чествовать меня, скучное мероприятие, сказал я, придется идти в костюме. Вы узнаете этот браслет? спросил Макс. Нет, ответил я, штанину посмотрите, и портной начал отмечать подворот на моих брюках. Следователь: мы нашли его во дворе дома Маркана Соареса рядом с тем местом, где было найдено тело женщины несколько дней назад. Штанина чересчур длинная, сказал я, что с ней вообще происходит? Больше нельзя укорачивать, ответил портной, брюки должны закрывать подъем ноги.

Они нашли браслет рядом с трупом, ну и что? Каким трупом? Кто докажет, что браслет принадлежал трупу? Они подозревают, что это труп Кледир. Подозревают, что и браслет тоже Кледир. Подозревают, что Кледир убил я, ну и что? Подозрения, гипотезы, все это ровным счетом ничего не стоит, понимая это, я вел беседу очень спокойно, он спрашивал, а я уверенно отвечал: не видел, не знаю, не был, мне очень жаль, сожалею. Право, очень жаль.

Он уже собирался уходить, он ушел бы с тем, с чем и пришел, ничего не выяснив, да и портной тоже закончил, спустимся вместе, сказали они, но в эту минуту Эрика, вернувшаяся из бассейна, вошла в комнату, сверкая своим бикини. Эрика произвела на Макса ошеломляющее впечатление, красный купальник-бикини, волосы, подвязанные яркой лентой, золотая цепочка на правой лодыжке, он стоял, словно его пригвоздили к полу, он искал какой-нибудь предлог, я оставлю вам свой телефон, сказал он, дайте мне листок бумаги. Я испугался, попытался спровадить Эрику. Эрика, проводи, пожалуйста, моего портного, сказал я. Не беспокойтесь, ответил этот сукин сын, я сам найду выход. До свидания. Мы остались втроем, Эрика протянула Максу руку, очень приятно, сказала она, и мне очень приятно, ответил Макс. Возьмите листок, вмешался я.

Я не знаю, поняла ли Эрика, что это полицейский, наверное, догадалась, ее прямо-таки распирало изнутри. А что здесь делает браслет Кледир? спросила она.

Эрика в бикини сидела на нашей кровати.

Послушай, Майкел, я хочу тебе кое-что рассказать: президент Мозамбика был болен какой-то ужасной болезнью, он обращался к лучшим врачам в мире, ездил во Францию, в Германию, но специалисты в один голос говорили одно и то же: мы не знаем, чем вы больны; никто не мог поставить диагноз. С каждым днем президенту становилось все хуже, он слабел, но однажды ему прислали кассету, где были записаны гимны церкви Марлениу, президент начал слушать эти гимны, он слушал и его стошнило, он исторг из себя живых карпов, живых кроликов, живых змей, и он выздоровел, у его болезни было имя – ненависть; ненависть – это как рак, как лейкемия, она убивает, пожирая человека изнутри, вот что я хотела тебе сказать. Плевать мне на президента Африки, сказал я, Эрика, ты же все портишь, у тебя есть красивая квартира, хорошая машина, бассейн, выложенный голубой плиткой, у тебя есть планы, цветы, доллары, у тебя есть моя любовь, в конце концов, но тебе этого мало, ты сидишь и хнычешь из-за того, что я сломал руку этому идиоту Марлениу, этому сумасшедшему, который только и занят тем, что пудрит тебе мозги. Ты же сама видела, следователь ушел отсюда в полной уверенности, что это – браслет Кледир, еще одно очко им, еще один гол в мои ворота, теперь он будет вынюхивать, чем я живу, будет путать мне карты, и в этом будешь виновата ты, ты же слышала, что этот олух сказал тебе, но ты намеренно ломаешь и портишь все, что я создал. Нет, это ты все испортил, сказала она, ты покорил мое сердце, ты зажег в моей груди огонь, и поначалу во всем мире я видела только тебя одного и слушала только то, что ты говорил, а теперь, посмотри на себя, ты стал совсем другим, ты даже не понимаешь, что эти люди с тобой сделали, что с тобой сделала эта квартира, в кого тебя превратил этот костюм, в котором ты стоишь, ты изменился, раньше ты любил пойти со мной куда-нибудь, ты любил веселье, любил смех, а сейчас твоя жизнь превратилась в дерьмо, ты никогда не садишься, ты не поворачиваешься спиной, ты не спишь, а даже если спишь, что-то в глубине тебя всегда начеку, и это что-то лает, внутри тебя сидит доберман, в крови твоей битое стекло, а еще у тебя там внутри решетки, стены и колючая проволока, все это не дает тебе спать, оно душит и пожирает тебя. Ты думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься? Ты убиваешь людей и получаешь за это деньги, и тебе это уже все равно, вы расстреливаете этих несчастных идиотов, а потом идете к Гонзаге и пьете пиво, вы убиваете человека, а потом возвращаетесь домой и получаете поздравления, все эти люди гниют и разлагаются под землей и источают запах боли, а вы не обращаете на это внимания, вы убиваете, убиваете без всякого повода, убиваете, чтобы получить деньги. Эрика, заткнись! заорал я. Не заткнусь, ты мне не указ, потом она открыла шкаф и вытащила все свои вещи, я ухожу, сказала она, я устала, я люблю тебя, но живого, а не мумию, как сказал один поэт, но ты даже не знаешь, что такое поэзия, ты умеешь только бегать по улицам и убивать несчастных. Футболки, блузки, топики, шорты – все это лихорадочно запихивалось в сумку, мне стало очень грустно, я встал перед Эрикой на колени, не делай этого, я люблю тебя, не бросай меня. Эрика не отвечала, она сосредоточенно запихивала свои вещи в сумку. Я встал, сходил в ванную, умылся. Вернулся в комнату и достал свой пистолет, распакуй сумку, приказал я. Эрика побледнела. Живой из этого дома ты не выйдешь, сказал я. А если выйдешь, я пойду по твоему следу, найду и убью тебя, куда бы ты ни уехала. Я посмотрел в окно, и в груди у меня взорвалась бомба.

Я поднялся на сцену, сердце мое напоминало бомбу с часовым механизмом. Аплодисменты. Я хотел сказать, аплодисменты, я хотел сказать, что я очень волнуюсь, аплодисменты, титул «Гражданин года» – это очень большая честь, сказал я, аплодисменты, плебеи, хлоп-хлоп-хлоп в ладоши, я хотел бы поблагодарить префекта, гражданин года, аплодисменты, господина министра общественной безопасности, гражданин года, аплодисменты, всех сотрудников полиции нашего района, аплодисменты, какая-то женщина в красном платье поднялась с места и стала аплодировать стоя, аплодисменты, все тоже поднялись, хлопают, целая буря аплодисментов, я вынужден был прервать свою речь, женщина в красном прошла через зал, подошла к сцене, я хочу преподнести вам подарок, сказала она, аплодисменты, она открыла свою сумочку и достала пистолет, все хлопали, бах, бах, бах – все три выстрела попали мне в грудь.

Я проснулся в холодном поту. В последние дни, предшествовавшие присуждению звания «Гражданин года», я перестал спокойно спать. Меня то и дело мучили кошмары – то я лечу в самолете, а он падает, то я попадаю под трактор, то кто-то всаживает мне нож в спину, то какой-то крошечный человечек выкалывает мне глаза огромным копьем. Мне захотелось постучаться в дверь комнаты Саманты, где Эрика спала с того самого дня, как мы поссорились, захотелось позвать на помощь, но Эрика избегала смотреть мне в глаза и отказывалась говорить со мной.

У меня было скверное предчувствие, что-то должно было случиться. Я решил сходить к колдуну. Он велел мне вытатуировать семиконечную звезду на моем мужском достоинстве, будет больно, сказал он, ты будешь падать в обморок от боли, но нужно закрыть дыру в твоем теле.

Я сделал татуировку. Я использовал японскую минеральную краску и американские иглы, и то и другое – лучшее в мире.

Каждый вечер, перед тем как лечь спать, я раздевался и голым стоял перед зеркалом, разглядывая татуировку. Я старался вызвать эрекцию только ради того, чтобы увидеть звезду во всей ее красе, где семь лучей указывают семь путей Вселенной. Как-то я увидел, что она сияет во мраке ночи. Я был нетрезв и к тому же устал, но я уверен: она сияла. И когда я увидел ее свет, я сотворил молитву: семиконечная звезда! Укажи мне обратный путь к сердцу Эрики.

Габриэла появилась на пороге двери, выходившей в коридор, и подала мне знак. Я сделал вид, что не заметил этого.

Я хочу сказать, продолжал доктор Карвалью, что нам нужны такие меры, где используется газ нервно-паралитического действия и зуботычины, одним словом, политика дубинки. Мы ничем не отличаемся от Франции ХVI века, мы тоже любим зрелищные спектакли. Французы обожали казни. Настолько им это нравилось, что однажды палач, у которого не было в руках приговоренного к виселице, сжег мешок, набитый живыми кошками, лишь бы удовлетворить желание толпы. Нечто подобное необходимо иметь и нам.

Габриэла снова появилась в дверях, провела руками по груди, показала язык, девчонка явно тронулась умом, ничем другим ее дурацкого поведения не объяснишь, если бы отец увидел ее в эту минуту, туго бы мне пришлось.

Прямо передо мной сидят два депутата городского собрания. Нашу встречу организовал Сантана, разговор по душам в неформальной обстановке, как он выразился, посмотрим, что они думают насчет того, чтобы выдвинуть твою кандидатуру в Городской совет, сказал он.

1-й депутат, с чашкой кофе: На днях по телевизору показывали женщину, которая учинила самосуд, вот что она рассказывала: «Я даже не знаю, как это произошло, я шла по улице, услышала крики, схватила какую-то палку, а когда я поняла, что происходит, оказалось, что я уже выколола глаза этому парню». Не подумайте, что она раскаивалась. Выглядела она, как человек, находящийся в своем уме.

2-й депутат: Когда мы убиваем какого-нибудь сукина сына, то обязательно прощаем кому-нибудь его вину.

Сантана: Передайте мне, пожалуйста, сахар. 2-й депутат: Вам надо последовать моему примеру, Сантана, и отказаться от сахара. Я перешел на подсластители, и живот мой значительно уменьшился. Вы правы, Карвалью, я даже больше скажу, ситуация вряд ли изменится. Наше уголовное законодательство просто детский лепет.

Карвалью: Оно больше подошло бы такой стране, как Швейцария.

2-й депутат: Самый настоящий детский лепет. Мы совершенно не умеем наказывать.