Мастер собак
Шрифт:
Да, стаканы… «Подающий надежды молодой алкаш». Так его папочка мой обозвал, едва увидел. Ну и где ты теперь, папа? Как сидел в заднице, так все глубже в нее и проваливаешься. Слава богу, достало у меня сил вместе с тобой туда не опрокинуться, послать далеко и надолго. А кто научил? Вот он, теплый и родной, как всегда нестриженый, такой знакомый… Четыре года ни звука. Теперь-то я знаю почему. И, кажется, еще больше его люблю за это молчание. Он всегда был такой – полная свобода выбора для всех, пусть даже в ущерб себе. Дурацкая манера. Так и останется бобылем неизвестно до каких лет. Интересно, кто у него сейчас? Интересно? Вообще-то наплевать. Просто как женщине – интересно. А как женщине, которая провела с ним столько ночей, – не-а! Потому что лучше, чем друг с другом, нам ни с кем не было и не будет. Это, наверное, оттого, что мы всегда с ним были настоящие друзья. И если что-то надломилось, винить я могу только себя. Но я действительно не могла ему поверить – тогда. И не только я, никто не смог бы. Это было за гранью. Он сам так сказал. Ну, и что же мне делать – теперь? Он простил мне мою слабость, мой страх, мое желание остаться жить в привычном и безопасном мире. Он не смог забыть только одного – того, что я просто ему не поверила. И остался совсем один. Совсем-совсем. Собаки не в счет. Собака – это часть его тела, периферийное устройство. Вон какой инструмент валяется, рыжий и мохнатый…»
Таня слегка повернула голову – да, Мастер задумчиво смотрел на Карму. Псина дрыхла на спине в углу, неимоверным образом перекрутившись: голова и передние лапы завалены влево, а задние вправо и прислонены к стене. Таня негромко вздохнула. Мастер тут же повернулся к ней – и Тане чуть плохо не стало, таким знакомым был этот взгляд, одновременно пронзительный и ласкающий.
– Какой же ты родной. – Таня прижалась к нему крепче.
– Ты лучше всех… – прошептал Мастер ей на ухо.
– И что же нам теперь делать?
– Карма пойдет к себе. А мы останемся здесь. Хочешь, можем завтра съездить в лес погулять, по нашим местам… У меня вроде как выходной.
– Тебе не кажется, что это было уже решено, едва мы сегодня друг на друга посмотрели?
– Кажется.
– Так зачем спрашивать о том, что решено?
– А-а… – Мастер слегка отстранился, высвободил руку и взял со стола бокалы. – Держи… Не знаю я, что дальше. Главное я сделал – ты в курсе происходящего. А кто предупрежден – тот вооружен. А скажи – ты ведь обалдела, когда меня увидела?
– Ты был такой красивый…
– Тьфу! Я ведь не о том, милая!
– Ну и я не о том, потому что вовсе я не обалдела. То есть я, конечно, не ожидала тебя увидеть. Но ребята, которых ты прислал… Что-то в них было удивительно напоминающее тебя. Мне с ними вдруг стало так спокойно… И лица очень приятные. А когда мне показали фотографию Кармы – вот тогда я действительно обалдела! И готова была за ними пойти куда угодно.
– Да, Карма – это наш секс-символ. В нее вся Школа влюблена. Мы ее даже как рекламный образ используем. Клиенты просто обмирают.
– Клиенты?
– Конечно. Есть ведь две Школы. Одна – наша. А вторая – это совершенно реальная охранная фирма, работающая с собаками. Охрана крупных объектов, сопровождение грузов, караульная служба. Мы там все вторую зарплату получаем. Так вот, есть такая контора, называется Офис. Это действительно офис в центре города, он же легальный пост связи, потому что Школа для непосвященных не существует. А должны же наши мужики женам и прочим девочкам рабочий телефон давать? Вот они и дают… И в этом самом Офисе, едва ты входишь, тут же упираешься в фотографию Кармы размером метр на два. Знаешь, даже на меня производит глубочайшее впечатление…
– Ты сказал, телефоны дают… А жены вообще в курсе, где именно их мужья работают? Или эта охранная фирма еще и от жен «крышей» выступает?
– Тут сложно, – нахмурился Мастер. – Понимаешь, с одной стороны, мы все дали подписку. А с другой, – ты же знаешь меня, – я дурацких приказов не выполняю. И в Школе таких людей большинство. Поэтому с нами считаются. И если охотник один раз подписку нарушит, расстреливать его никто не станет, потому что второго раза уже не будет никогда. Сам не захочет. Чтобы тебе было понятнее – вспомни нас с тобой восемь лет назад…
– Стоп! – сказала Таня. – Прости.
– Да что ты… Ничего.
– Нет, правда! Я поняла, поняла все…
– И слава богу, – улыбнулся Мастер и осторожно погладил Таню по волосам, а она потянулась к нему и мягко-мягко прикоснулась губами к его рту. Мастер вздохнул, привлек Таню к себе, и она, в истоме закрывая глаза, увидела, как сомкнулись бесконечно любимые длиннющие ресницы, по которым столько девочек сходило с ума, – а вот они здесь, рядом, и потом, когда нам захочется друг на друга посмотреть, он сначала обязательно прижмется к моей щеке и ресницами ее пощекочет…
Так и случилось. И Таня сказала:
– Или я сейчас разревусь, или я это скажу.
– Давай! – улыбнулся Мастер, снижая пафос момента.
– Ты самый-самый-самый-самый.
– Спасибо, – кивнул Мастер. – Я знаю. Ты мне тоже очень дорога. Чем больше времени проходит, тем лучше я это понимаю.
– Так что же нам делать все-таки?
– Ну сколько можно? У нас тихий интимный вечер или сходка подпольщиков? Завтра поговорим.
– Нет, милый. Завтра все это окажется сном – и твоя Школа, и собаки, и охотники эти сумасшедшие. Я проснусь, и мне опять покажется, что всего этого не может быть.
– Но ведь рядом буду я, – произнес Мастер печально, опуская глаза. – Или у тебя условный рефлекс на информацию из моих рук? Запредельное торможение?
– Я еще не собака, – сказала Таня наставительно, – так что запредельного у меня не бывает. Но я всего лишь человек и тормозить умею. Особенно когда мне страшно.
– Сейчас-то хоть не страшно?
– Когда я говорила с охотниками, страшно не было. А когда пришел ты, я испугалась, потому что охотники твои – иллюзия, а ты – реальность.
Мастер очень внимательно посмотрел Тане в глаза, и она задохнулась, настолько его взгляд проникал в душу. «Раньше мне казалось, что это выражение любви. Теперь я заметила: он смотрит так на всех. Научился применять свой дар в полную силу. Конечно, он не экстрасенс, но что-то сверхъестественное есть в его глазах. Как будто он видит такое, чего не видит никто».
– Ты всегда был такой… непохожий. До того непохожий, что мне пришлось выбрать: либо ты, либо все остальное, что есть на этом свете. Что-то одно мне снится. Я решила, что снишься ты… А теперь понимаю, что снилось все остальное. Я живу непонятно зачем. Делаю не то. Думаю не так. И все, с кем приходится общаться, – такие же идиоты. Но я никак не могу освободиться от их власти, понимаешь? Стадное чувство. Я все эти годы страшно тебе завидовала. Просто ненавидела тебя! За то, что ты набрался смелости искать свой путь и на всех плевать… Любила – и ненавидела. Какая же я была дура! Прости меня, пожалуйста. Если можешь…