Мастер архивов. Том 1

Тварь хотела жрать. И судя по голодным красным глазам, наблюдающим за мной, сожрать она намеревалась именно меня.

— А-аг-р-р-р-к-х! — зарычал монстр.

И тут же атаковал. Резкий выпад! Удар щупальцем! Громыхнуло. В стену полетели папки и книги.

Я в последний момент успел отклониться.

Еще атака. Тварь вновь зарычала, на этот раз как мне показалось обиженно, — не привыкла, чтобы еда убегала от нее.

Магический камень — кусок обсидиана, вшитый в кожаный браслет — впился в запястье. Еще секунда, и эти щупальца, сотканные из полупрозрачной, мерцающей тьмы и древней архивной пыли, разорвут меня на части.

Я откатился под массивный дубовый стол, задев плечом стойку. Сверху посыпались папки и книжные карточки. Государственный архив явно не предназначен для боев с тварями из других планов бытия!

Щупальца монстра, похожие на оживший клубок испорченной кинопленки и чернильных клякс, впились в дерево с глухим стуком. Доски тут же треснули.

— А ну отвали! — выдохнул я, вцепившись в камень. Магия поддавалась с трудом — какие-то костыли, неудобные и кривые! Но когда нет альтернативы приходится использовать что есть.

Монстр зарычал — ага, по-хорошему значит не хочет. Тогда придется по-плохому. Несколько заученных заклятий — не магия, больше похожих на инструкцию, — сплести в узел, поставить печать — и…

Из обсидиана вырвалась волна силового импульса — нестройная, аляповатая. Но эффективная, как удар кувалдой.

Волна смяла передние щупальца твари, заставив их на миг расплыться в облако черной мути. Раздался звук — будто рвут тысячу листов старого пергамента. Потом — пронзительный визг. Неприятно? То ли еще будет!

Я выскочил из укрытия, побежал, спотыкаясь о разбросанные фолианты. Черт, потом еще убираться тут, после боя… Если жив останусь.

Нужно проскочить к стеллажу со старыми свитками — он сделан из особого материала, защищающего не только от влаги, но и от магических воздействий.

Не успел.

Щупальце твари стремительно метнулось по полу, обвивая мою лодыжку. И тут же — резкий захват. Но потянуть к себе тварь меня не успела — я вновь воспользовался обсидианом.

— Свет! — рявкнул я.

Камень вспыхнул резкой, режущей вспышкой белого света. Удар! Волна размозжила щупальцу по полу.

Тварь взвыла — беззвучно, но весь воздух в комнате завибрировал, заставив звенеть дверцы шкафов. Хватка щупальца ослабла. Я рванул ногу, чувствуя, как кожа холодеет, будто обмороженная.

Холод. Ледяной, нефизический холод, высасывающий не тепло, а… саму жизнь. Тварь особая и питается она по-особому. Если схватит — пиши пропало. Высосет всю жизнь за считанные секунды, превратив тебя в иссохшую мумию.

— Не с тем связалась!

Я вновь обратился к обсидиану. Но на этот раз решил не бить напрямую — знал, что заряда в нем уже совсем не осталось. Чего-то большего ожидать от казенных игрушек не стоило. Вместо этого я сплел немного другой конструкт, делая акцент не на ударе, а на… крюке. Остром, цепком магическом крюке.

— Давай! — прикрикнул я на камень, ощущая, как тот дрожит — заряда в нем практически нет.

Из обсидиана выстрелил тонкий, почти невидимый шнур силовой энергии. Не в монстра. В тяжелую металлическую стойку позади него. Шнур обвил металл, зацепился. И я тут же рванул на себя.

Стойка с грохотом рухнула вперед, прямо на колышущуюся массу. Десятки коробок, папок, тяжелых переплетов обрушились на тварь. Раздался оглушительный треск и странный, влажный хлюп. Монстра придавило. Он начал извиваться, но вырваться не смог.

Это мой шанс!

Я рванул прямо к монстру, попутно создавая еще один конструкт, последний.

«Давай, только бы хватило! Совсем немного! Не подведи!»

Словно услышав мои внутренние мольбы, обсидиан задрожал сильней.

Прыжок. Атака!

Тонкий луч света словно игла ударил прямо монстру в голову. Так тебе!

Обсидиан не выдержал напора, треснул. Ниточки трещин побежали по камню.

«Только не развались в руках в самый ответственный момент!» — подумал я, с хрустом вгоняя луч света глубже в голову монстра.

Руку обожгло — камень окончательно рассыпался. Но я успел добить тварь.

— Сдохни!

Монстр заквакал, начал пульсировать в агонии, сжиматься. А потом, издав тихий, похожий на вздох, звук, лопнул. Оставшаяся масса осела на пол бесформенной лужей чернильной слизи, которая через мгновение начала быстро испаряться, оставляя лишь резкий запах гари. Вскоре от монстра ничего не осталось.

Тишина. И далекий гул города за толстыми стенами.

— И такая дребедень — целый день! — устало вздохнул я, разглядывая беспорядок вокруг.

Я уже говорил, что работать архивариусом одна сплошная скука?

В основной офис я вернулся только через два часа. Пришлось прибраться — вернуть на место стеллаж, расставить на нем свитки в алфавитном порядке. Да и с папками и карточками, валяющимися на полу после боя, тоже пришлось повозиться.

После гробовой тишины хранилища меня оглушил знакомый гул: стук клавиатур, гудение системных блоков, разговоры и звонки телефонов. Вроде Центральный архив, а шума как на базаре!

— Николаев! Ну наконец-то!

Противный гундосый голос заставил сморщиться.

— Николаев! А ну стой!

Голос исходил от стойки у входа. Оттуда, где восседал Аркадий Фомич Лыткин, старший архивариус нашего сектора. У него был свой кабинет, но эта стойка — словно площадка для наблюдения, — была любимым его местом. Отсюда открывался вид на все рабочие места.

Я медленно повернулся. Аркадий Фомич не был моим прямым начальником — начальником являлся заведующий отделом, который вечно болел. Он его замещал. Вдобавок Лыткин обладал уникальным талантом занимать такое место в офисе (и в сознании начальства), что казался незаменимым стержнем, на котором все держится. Этакий опекун «бестолковой» молодежи, которому разрешали ее воспитывать, чем он охотно и занимался.