Маруся
Шрифт:
— Я все поняла про Алису, можешь не продолжать.
— И красивая.
— Все!
— Ну…
— Все!
— Ну, все так все. Я просто это…
— Это-это… Ты что, заика?
— Я?
Маруся отвернулась и стала смотреть на приближающийся трамвай. Он медленно полз по раскаленным рельсам, и Марусина фантазия мгновенно переместилась в область ощущений неодушевленных предметов. Как больно, должно быть, ползти по таким горячим железкам? Куда естественней было бы, если б трамвай бежал и на бегу подпрыгивал… Проклятый Нос. Испортил настроение.
Всю дорогу до школы они молчали. Маруся забралась на заднее сиденье, развернулась вполоборота и смотрела в окно. Носов уныло висел, зацепившись обеими руками за перекладину, и смотрел на Марусю.
Маруся знала, что он на нее смотрит, поэтому ни разу не обернулась и только вытянула свои загорелые ноги — смотри, дурак, кто тут самый красивый. Мысль о том, как безжалостно она разобьет ему сердце, оказывала быстрый терапевтический эффект. На какое-то мгновение возникла идея остаться тут на недельку, вскружить всем голову и внезапно исчезнуть, но потом эту идею перебила мысль об Илье и о том, что он любит Алису, и ненависть к Алисе, и легкое угрызение совести за то, что она ненавидит человека, спасшего ей жизнь. Ну и что? Попробуйте любить того, кого все считают лучше вас — получится? А если честно?
— Э…
В переводе с «носовско-дылдовского» это «э» могло означать только одно — «приехали». Маруся встала и вышла из трамвая.
17
Первое, что бросилось, нет, не в глаза, а в нос — был запах, как бы это помягче выразиться… навоза. Неожиданный запах для города ученых, надо сказать. Маруся остановилась около огромной кучи, похожей на муравейник. Можно было бы догадаться, что это за куча, если бы не ее размер. Высотой она была метра полтора и с тем, кто мог навалить такое, не справлялась даже Марусина фантазия. Возле кучи оживленно спорили два мальчика лет десяти. У одного из них в руках была странная штука, похожая на высокую и узкую кастрюлю с ручками, внутри которой был спрятан ярко-синий прожектор с лопастями, как у вентилятора.
— А я говорю, схлопнет!
— Ни фига не схлопнет.
— Схлопнет!
— По частям схлопнет, а целиком не схлопнет.
— Спорим, что схлопнет?
— На что спорим?
— Если схлопнет, то схлопнет, а если не схлопнет, то…
— Так! — прервал мальчишек Носов. — Что это вы задумали?
Мальчишки испуганно отступили назад. Видимо, они были настолько увлечены беседой, что не заметили, как к ним подошел кто-то еще.
— Ничего не задумали!
— Он говорит, что если по куче выстрелить из «пушки», то она схлопнется, — выкрикнул один из спорщиков.
Мальчишка с «кастрюлей» рассерженно опустил оружие к земле.
Носов даже всплеснул руками. Чего именно он испугался, Маруся не поняла, но вид у него был крайне взволнованный.
— Да ты! Ты… Ты просчитал вероятность?!
— На прошлой неделе я пробовал схлопнуть…
— Нет, нет, нет. Ты… ох! Да как же…
Носов выдернул «кастрюлю» из рук ребенка и укоризненно покачал головой.
— Нельзя применять «пушку» без предварительного расчета.
— Но я…
— А если ты ошибся?
— Тогда она просто не схлопнется.
— Или схлопнешься ты!
— Но я…
— Или ее разнесет в радиусе трех километров, и потом кое-кто будет вынужден отмывать всю школу от навоза!
— Тогда уж лучше пусть я схлопнусь! — в ужасе закричал мальчишка.
Разговор прервал невероятно громкий гул. С таким звуком должен был падать реактивный самолет, никак не меньше. Земля задрожала, стало темно и, кроме шуток, страшно! Маруся зажмурилась. Мальчишки, однако ж, смеялись, поэтому, постояв секунду и приготовившись к смерти, Маруся осторожно открыла глаза. Неприятно было это осознавать, но смеялись над ней.
— Что?
Маруся смутилась и постаралась принять максимально невозмутимый вид.
Мальчишки стали хохотать еще сильнее, но самое противное, что Нос смеялся вместе с ними.
— Что?! — совсем рассерженно выкрикнула Маруся и на всякий случай обернулась.
— Что… Что это?!
Злость как рукой сняло. На смену ей пришло то самое удивление, от которого расслабляются мышцы лица и повышается внутриглазное давление. Иными словами, Маруся стояла, открыв рот и вытаращив глаза. А прямо перед ней, но куда в более спокойном состоянии, стоял огромный, нет, не так, ОГРОМНЫЙ мохнатый слон с ОГРОМНЫМИ бивнями. Это… Это был…
Секундная вспышка в голове — и Маруся вспомнила рисунок на футболке Ильи. Это был мамонт.
— Мамонт?
Маруся читала про то, что ученые пытаются клонировать это вымершее животное по останкам мамонтенка Димы. Она даже видела его в палеонтологическом музее. Но представить себе такое…
Мамонт был ростом с двухэтажный дом, а прямо на его голове сидела миниатюрная (или так казалось из-за разницы в росте) белобрысая девочка, которая невозмутимо ела эскимо.
— Митри-и-ич…
Нос подошел к мамонту и погладил его по волосатой коленке.
— Хоро-о-о-оши-и-и-ий…
Маруся закрыла рот. Митрич… Сын, точнее клон того самого Димы? Ну-ну… Сколько же лет его прятали, если он вымахал до таких размеров…
— Он взрослый?
Вместо ответа Митрич задрал хобот и еще раз оглушил Марусю своим жутким ревом. Здесь больше всего подходит выражение «уши свернулись в трубочку». Для пущей надежности Маруся прикрыла их ладонями и опять непроизвольно зажмурилась. Какой кошмар!
— …сказать, что взрослый…
Маруся открыла глаза. Первая часть фразы растворилась в децибелах, но смысл она уловила.
— А это… — она показала на полутораметровый «муравейник», — его?
— Его! — не без гордости ответил Нос.
Парадоксально, но иногда даже такие вещи вызывают, нет, восхищение — не то слово… Уважение?
— Круто…
— Это еще не самое страшное, — вступил в разговор один из мальчишек. — Вот колония летающих белок…
— Да-а-а… — с видом знатока поддержал его второй мальчик.
— Этот хотя бы локально.
— Ага.
— Много, но локально.
— И редко.
— Не часто, да… А эти… — мальчишка покачал головой, — повсюду!