Чтение онлайн

В Порто д’Але была стоянка для судов, плававших в Индию и Гвинею. Многие негры понимали по-португальски, хотя португальцы добрались до их мест всего пятьдесят лет назад.

В бухте моряки застали португальскую каравеллу, плывшую с гвинейского берега с грузом рабов. Португальцы в то время ежегодно ввозили из Гвинеи в Лиссабон до двух тысяч черных невольников. Кроме рабов, португальцы привозили из Гвинеи и другие товары. В трюме каравеллы были сложены слоновая кость, «райские орешки» — пряность, не встречающаяся ныне на рынке, — и гвинейский перец. В 1505 году португальцы вывезли в Европу очень много гвинейского перца, но в 1506 году король Маноэль наложил на ввоз его строжайший запрет, чтобы не было конкуренции индийскому перцу.

В Африку португальцы привозили маленькие зеркальца, латунные кольца и браслеты, цветные стеклянные бусы. Негритянские красавицы особенно ценили бусы, разрисованные красными и синими полосками. Еще один товар — бусы из сердолика — попадал в Африку кружным путем. Эти бусы делали в Индии. В Португалию их везли через Египет и Венецию или вокруг мыса Доброй Надежды, а уже из Португалии их направляли в Африку. Но торговля этими бусами давала такие барыши, что большие расходы по перевозке полностью оправдывались.

Д’Альмейда перегрузил на эту каравеллу всех больных со своих кораблей и 14 апреля велел поднимать паруса.

Бартоломеу Диаш во время плавания к южной оконечности Африки и Васко да Гама во время первого путешествия в Индию, вместо того чтобы пробиваться на юг сквозь зону устойчивых встречных пассатов, расположенную южнее Зеленого мыса, решили обойти эту зону стороной. Они уходили далеко на юго-запад в открытое море, пересекали почти весь Атлантический океан и выходили к земле где-нибудь неподалеку от мыса Доброй Надежды. Этот опыт использовали и другие португальские капитаны. Д’Альмейда, встретив противные ветры, также последовал примеру Диаша и да Гамы и ушел в открытое море.

Девяносто восемь дней плыли корабли в открытом море. Вскоре по выходе из Порто д’Але армада попала в полосу штилей и надолго задержалась. Тогда д’Альмейда приказал разделить армаду на две эскадры. Чтобы одни корабли не замедляли плавания других, первую эскадру составили из крупных, но более медленных кораблей, вторую — из легких, быстроходных судов.

Во время штиля потонул корабль «Белья». Это было старое, видавшее виды судно. 5 мая утром в трюме «Белья» открылась большая течь. Вода хлынула сразу, и судно начало погружаться. К счастью, море было спокойно и поблизости плыл корабль «Херонимо». Поэтому моряки успели спасти с тонущего корабля не только людей, но и самый ценный груз, в том числе серебряное облачение и алтарь для походной капеллы д’Альмейды.

К полудню судно затонуло. Через день погода резко изменилась. Начались штормы. Один из участников плавания пишет, что, если бы течь на «Белья» открылась на два дня позже, не удалось бы спасти ни одного человека.

Карта Африки, составленная знаменитым испанским мореходом и картографом Хуаном де ла Коса (1500 г.).

Вообще в армаде было много ненадежных кораблей. Д’Альмейда писал королю из Индии: «После всего, на что я во время этого плавания насмотрелся, я больше не решусь довериться кораблю, который будет так оборудован вашими чиновниками».

Обе эскадры забрались далеко на юг. Сначала морякам встречались птицы. Потом появились взлетавшие над водой летучие рыбы с белыми плавниками-крыльями. Затем и они исчезли. Шпренгер, приказчик немецких купцов, сопровождавший товары в Индию, писал в своем дневнике, что в сердце Атлантики они «ни рыб, ни каких иных созданий не встречали».

Корабли были под 33–40° южной широты.

Небо стало чужим, незнакомым. Начались холода. Когда эскадра покидала Португалию, там была в разгаре радостная весна Средиземноморья. Теперь моряки попали в зиму южной Атлантики.

Здесь часто налетали внезапные штормы. Небо, еще недавно синее, вдруг покрывалось черными тучами, и наступала темнота, гремел гром, сверкала молния. Разражалась буря, а через час вновь сияло солнце. В 1500 году недалеко от мыса Доброй Надежды такая внезапная буря погубила часть эскадры Кабраля, причем погиб Бартоломеу Диаш.

Д’Альмейда и его капитаны все время были настороже. Вахтенные непрерывно следили за морем и небом. Всегда наготове были люди, чтобы без промедления убрать все паруса, когда налетит буря.

Настала середина июня, а Шпренгер записал, что холод был такой, «как в наших странах на рождество». Через несколько дней выпал снег. По словам одного из участников плавания, Неро-Фернандеша Тиноко, «холод был так силен, что, когда нам приходилось собираться для еды, мы чувствовали себя хромыми клячами… а в канун Иванова дня в бурю плыли мы с зажженными фонарями на марсе и на вантах, и наутро, на рассвете, когда у нас поют птички, мы сидели засыпанные снегом». Д’Альмейда и его свита, чтобы спастись от холода, навьючили на себя все шелка, бархаты и полотна, все шапки и чулки, которые были в кладовых корабля. Придя в каюту командира, Неро-Фернандеш застал тепло укутанного д’Альмейду лежащим на койке перед жаровней, наполненной горячими углями. Каюта командира эскадры была изнутри вся обита коврами.

Холода принесли с собой увеличение заболеваний, но смертности не было. В этом отношении плавание д’Альмейды представляет редкое исключение среди дальних плаваний начала XVI века, когда обычно до трети, а иногда и до половины команды погибало в пути.

Здесь сказалась предусмотрительность командира. Пока корабли плыли от Зеленого мыса в тропических водах, д’Альмейда приказал сократить ежедневный рацион вина, оливкового масла и других видов довольствия. Это дало возможность, когда корабли попали в холодные края, выдавать морякам усиленный паек.

Чтобы понапрасну не расходовались продовольствие и вода, он приказал капитанам держать у себя ключ от помещений, где хранились их запасы. В конце каждого месяца капитан вместе с писцом должны были проверять состояние запасов продовольствия и устанавливать размеры пайка на следующий месяц.

Вообще суровый воин очень заботился о своих моряках и солдатах.

Магеллану было чему поучиться у старого д’Альмейды. И прежде всего он понял, как много значит предусмотрительность командира, его умение замечать мелочи, его знание всех тонкостей морского дела, его забота о команде — все то, что может предопределить успех. Гаспар Корреа [9] пишет, что сподвижники д’Альмейды «очень любили его, так как его поступки были безупречны; это был человек без тени фальши».