Шрифт:
Владимир Михайлов
ЛЮДИ И КОРАБЛИ
Фантастический рассказ
Вдалеке горели костры.
Если человек давно не встречал людей, у него в глазах поселяется темная тоска. Но он разводит костер, и одиночество отступает. И человек протягивает руки к огню, как протягивают их другу.
Огонь сродни человеку. Он течет по жилам, пылает в мозгу и блестит в глазах. Люди любят глядеть в пламя; они видят там прошлое и угадывают будущее. Если же человек бродяга, он любит огонь еще и за вечную изменчивость.
А здесь не из чего даже развести костер.
Когда-то это было просто. Хворост хрустел под ногами, мощные стволы толпились около тропы, нетерпеливо ожидая той минуты, когда им будет дано унестись в небо языком яркой плазмы. Так было в лесах Земли и в других лесах.
Что же, бродяга, иди своей дорогой. Тоскуй по огню костров, и ночлегу в траве, вспоминай, как это было хорошо, думай, как хорошо еще будет. Иди и грейся у огня далеких звезд, пока нот земного пламени, пока ты один...
"Вот черт, - подумал Валгус, - какую лирику развел, а? Сдаешь, бродяга. И поделом: характер у тебя не для компании. Да ты даже и не один. Есть еще этот... Кстати, что он там?"
– Одиссей!
– негромко сказал Валгус.
– Давайте текст.
Последовала секундная пауза. Затем послышался холодный, безразличный голос:
– Окисление шло медленно. Реакция не стабилизировалась. Выделявшейся энергии было слишком мало, чтобы обеспечить нормальное течение процесса. Можно предположить, что окислявшаяся органика содержала слишком много воды, поглощавшей тепло и тем самым мешавшей развитию реакции...
– Стоп!
– сказал Валгус.
– Этого достаточно. Бессмертные боги, какая ужасная, непроходимая, дремучая, несусветная чушь! От нее уши начинают расти внутрь. Понял, Одиссей?
– Не понял.
– В этом-то и несчастье. Я просил тебя перевести маленький кусочек художественного текста. А ты что нагородил? Понял?
– Я понял. Описанный способ поднятия температуры воздуха существовал в древности. Были специальные сооружения - устройства, аппараты, установки - в жилищах. В них происходила экзотермическая реакция окисления топливных элементов, приготовленных из крупных растений путем измельчения. В данном тексте говорится о поднятии температуры воздуха. Дается начальная стадия процесса. Текст некорректен. Воздух нагревается вне помещения. Чтобы таким способом поднять температуру воздуха на планете на один градус, нужно затратить один запятая восемь на десять в...
– Да, - грустно молвил Валгус.
– Но в тексте просто сказано, что костер не разгорался - дрова были сырыми. И все. Употребить архаизмы "дрова" и "костер" - и дело с концом. А?
– Я не знаю архаизмов, - скрипуче пробормотал Одиссей.
– Он не знает архаизмов, бедняга. Ах, скажите... А фундаментальная память?
– Ее надо подключить. Я не могу сделать этого сам.
– Ага, - проговорил Валгус, раздумывая.
– Значит, подключить фундаментальную память? А что ж, это, пожалуй, справедливо. Может быть, я так и сделаю. Я сделал бы это даже сию минуту, если бы ты после этого смог мне сказать, почему не возвращаются корабли...
– Валгус помолчал.
– Почему они взрываются, если они взрываются? А если остаются целыми, то что же, в конце концов, с ними происходит? Кто здесь мешается со своими чудесами? Я тебе завидую, Одиссей: ты-то разберешься в этом очень скоро. Хотя куда уж твоим холодным мозгам...
"Вот станет излучать Туманность Дор, когда ему придется прослушивать эти записи, - подумал Валгус между прочим.
– Ну и пусть излучает. Могу же я себе позволить..."
– Впрочем, - сказал он громко, - завидовать тебе, Одиссей, не стоит. Может быть, ты действительно просто взорвешься. Этого себе не пожелаешь. А?
Одиссей презрительно молчал. Валгус пожал плечами.
– Ну-ну... Только до сих пор в природе взрывы всегда сопровождались выделением энергии. А наши эксперименты, наоборот, дают ее исчезновение. Назло всем законам. Корабль исчезает, а энергия не выделяется. Слабенькая вспышка - и больше ничего. Слишком слабая. Тебе понятно?
– Не понял, - без выражения произнес Одиссей.
– Не ты один. А вот я должен бы уразуметь, в чем тут дело. И проверить. Вернее, проверять-то придется тебе. Мое дело - попросту принести тебя в жертву. В далекие времена, Одиссей, убивали быков. Времена изменились...
– Валгус сделал паузу.
– Так включить тебе память? Нет, лучше сначала скажи, как дела.
– Я в норме, - отчеканил Одиссей.
– Все механизмы и устройства в порядке.
– Программа ясна?
– По команде искать наиболее свободное от вещества направление. Лечь на курс. Увеличивать скорость. В момент "Т" включить генераторы. Освободить энергию в виде направленного излучения. Через полчаса снять ускорение и ждать команды.
Одиссей умолк. Наступила тишина. Только неторопливо щелкал индикатор накопителя: ток!.. ток!.. ток!.. Валгус прошелся по рубке, упруго отталкиваясь от пола. Пилот задумчиво смотрел перед собой, обхватив пальцами подбородок.
– Уж куда как ясна программа... Итак, нам с тобой, ущербный мой спутник, предстоит...
Но даже объяснить, что именно предстояло, было достаточно трудно, и Валгус не стал продолжать. Еще несколько минут он колесил по просторному помещению, терзая подбородок. Затем приостановился, медленно покачиваясь на каблуках.
– И ты взорвешься или уйдешь туда. В надпространство. В последнем эксперименте распылился "Арго". Или все-таки ушел? Первую часть программы он выполнил точно, но вторую... Так или иначе, назад он не вернулся. Прекрасный корабль "Арго". Разве что у него было четыре приданных двигателя, а у тебя пять... Не вернулся. Хорошо - включу тебе память. Совершенствуйся, постигай непостижимое. Может быть, хоть тогда ты начнешь разговаривать по-человечески. Иначе мы с тобой каши не сварим... Кстати, что сегодня на обед?
– Меню четыре, - сказал Одиссей.
– Хоть поем в свое удовольствие, - пробормотал Валгус. Невинные радости бытия... Но корабли не возвращаются, в этом вся история. А потом болтаться на шлюпке и ждать, пока тебя подберут, - невеселая перспектива. Что я, лодочник?
Валгус не торопясь шел по коридору. Он намеренно избрал самый длинный путь в библиотеку, где надо было включить фундаментальную память. Валгус любил ходить по коридору. Длинная труба звала ускорить шаг, но Валгус сдерживался, чтобы продлить удовольствие, которое давала ходьба.