Лузиады, де Камоэнс Луиш

Лузиады

на обложку

де Камоэнс Луиш

Шрифт:

И в том краю родился муж отважный, Пастух, чье имя доблестью звенело. С великим Римом бился он бесстрашно И защищал страны родной пределы. И вскоре небо на земле прекрасной Дало отчизну лузитанам смелым. И приказало небо старцу Крону Блюсти державу эту неуклонно.

А было так: король земель испанских, Альфонсо, с сарацинами сражался. Теснил отважно воев мавританских И древний край освободить старался. Из разных стран героев христианских К нему бесстрашный легион стекался. Они опасность гордо презирали И славою покрыть себя желали.

Объятые любовью негасимой К религии возвышенной и чудной, Они очаг покинули родимый И двинулись на подвиг многотрудный. Чтоб закалить свой дух несокрушимый, Отвагой щеголяли безрассудно. Альфонсо, их деяньями гордясь, Вознаграждал достойных, не скупясь.

И Генриху, воинственному сыну Земли венгерской короля, в награду Кастилии могучей властелином Был отдан край - очей моих услада, Безвестный в ту далекую годину, А с ним Тереза, юная отрада Седин отцовских, рыцарю вручалась. И этим клятва дружбы закреплялась.

И в путь пустился властелин державный, В Святой Земле он доблестно сражался, Сынов Агари он теснил исправно, И путь его достойно увенчался. И сам Господь, наш повелитель славный, Героя возвеличить постарался: Такой наследник у него родился, Которым вечно край родной гордился.

Он был рожден в тот год, как возвратился В Европу граф от стен Ерусалима, Где к вековым святыням приобщился, Стремясь к творцу с мольбой неутолимой. Когда победы Готфрид там добился, Защитник христиан неодолимый, Часть рыцарей, что Готфриду служили, На Родину отправиться решили.

Но венгр могучий с жизнию простился, Закончив путь, начертанный судьбою, И к вечному престолу устремился, Господний лик увидев пред собою. А юный сын заступника лишился. Несчастья потянулись чередою Для воина, что нравом и обличьем Не уронил отцовского величья.

Меж тем молва упорно утверждала (Хоть трудно мне за древний слух ручаться), Что сына мать земель лишить желала, Задумав с новым другом обвенчаться. Она в гордыне лютой восклицала, Что будет в графстве всем распоряжаться, Его своею вотчиной считая И сына-сироту всего лишая.

Но принц, который в честь героя-деда Заслуженно Афонсу прозывался, Решил презреть судьбы лихой наветы И с матерью в жестокий спор ввязался. Марс влек его стремительно к победе, В душе его жар битвы пробуждался. Подняв свой стяг воинственно и гордо, Он с матерью на бой решился твердо.

И поле Гимарайнша заалело Обильной кровью жаркого сраженья. Родного сына мать сгубить хотела, Предавшись власти чувственных влечений. Лишить его владений повелела, В мечтах лелея только наслажденья. И, страстию бесстыдной распалясь, Забыла Бога в этот страшный час.

О Прокна! О волшебница Медея! Вам в варварстве с Терезой не сравняться. Детей своих безвинных не жалея, Вы с жизнью их заставили расстаться, Чтоб отомстить за грех отцов-злодеев; И даже Сцилла может оправдаться: Ища любви, отца она убила. Терезу только алчность погубила.

Победа принца лаврами венчала, Страна, отбросив прежние сомненья, Властителем тотчас его признала, Герою обещав повиновенье. А мать его в оковах изнывала, Терзалась и рыдала в заточенье. Но все ж Господь, ревнитель почитанья Родителей, узрел ее страданья.

И отомстил: кастилец своенравный Обрушился на скудные отряды, Что выставил Афонсу благонравный, И их крушил, не ведая пощады. Бой завязался страшный и неравный, К победе мчались через все преграды Потомки Луза, ведь в сей час жестокий К ним ангелы явились на подмогу.

Но враг нагрянул с новыми войсками. Принц в Гимарайнше мнил найти спасенье, Но вскоре вместе с верными полками Был полному подвергнут окруженью. Но славный Эгаш с горькими слезами, Презрев опасность, смерть и униженья, Решил к врагу направиться навстречу, Чтоб прекратить на время злую сечу.

Любя свой край, великий и прекрасный, Душой не чая обрести победу, От принца он, на риск идя бесстрашно, Принес кастильцу верности обеты. Ему поверил вождь дружин отважных, И прекратились португальцев беды. Но юный принц не помышлял смириться И гордому кастильцу подчиниться.

И Эгаш, видя, что проходят сроки, На кои он ссылался в обещанье, Кастильца все предчувствуя упреки, Отважился на новые страданья. Со всей семьей он двинулся в дорогу, Спасая честь ценою несказанной. Он жизнью собирался расплатиться За то, что клясться всуе смог решиться.

И вот с детьми, дрожащими, босыми, Чей вид взывал не к мести, а к пощаде, С супругой, вспоминая божье имя, Готовясь храбро встретить муки ада, Отправился герой неустрашимый В Толедо - город славный и богатый, К властителю Кастильи и Леона, И речь держал, склонившись перед троном:

"Король великий! Искупить желая Позорный грех неверных обещаний, Я жизнь тебе покорно предлагаю Свою и этих праведных созданий. Но я тебя, властитель, заклинаю: На мне яви всю тяжесть наказанья. Я не страшусь во имя правосудья Себя предать Перилову орудью".

Как перед смертью к казни осужденный Главу на плаху в страхе возлагает, На палача взирая удрученно, Его удар безмолвно ожидает, Так Эгаш пред владыкой возмущенным Простерся: только жалость побеждает Обычно гнев; и тут король смягчился, И Эгашу невольный грех простился.

О верность португальского вассала! С тобой Зопира храбрость не сравнится. Ты в трудный час над миром просияла, Тобою может нация гордиться. Не зря молва упорно утверждала, Что Дарий пред Зопиром преклонился, Сказав, что друг, в страданьях закаленный, Ему милей, чем двадцать Вавилонов.