Луч остатний…

Московская городская организация Союза писателей России НП «Литературная Республика»

На периодической таблице русской поэзии давно уже есть своё законное место, своя клеточка у поэта Сергея Агальцова, земляка-рязанца Сергея Есенина, с которым у Агальцова самая большая эстетическая, музыкальная, словарная валентность, связь, родство. Также это родство в поэтике, не отменяя и не умаляя авторской индивидуальности, связывает его со стихами Кольцова, Рубцова, с тою традицией русского стиха, в которой наиболее полно, исповедально, драматично высказывается русская душа, русский характер, русская Судьба.

Сергей Агальцов автор нескольких сборников стихотворений, таких как «Утренний просёлок», «Шиповник», «Русская печаль», «Лирика». Но, без всякого сомнения, такой поэтической книги как «Луч остатний.», с которой вам предстоит познакомиться, больше никогда не будет ни у автора, ни у её читателей. Поскольку эта, книга помимо её бесспорных поэтических и художественных достоинств, в каком-то смысле похожа на какую-то литературную мистификацию, достойную войти в реестры рекордов Гиннесса, столь уникально само её невероятное с точки зрения творческого процесса создание. Такой выплеск поэтической энергии, при которой поэт создавал день за днём свои лирические стихи, часто по несколько стихотворений в день, и всё достаточно серьёзного уровня, – можно сравнить разве что с вспышкой на солнце. Впрочем, так оно и есть, если назвать солнцем любовь, которая и стала взрывной лирической энергией этой книги.

Александр Блок когда-то утверждал, что «В стихах каждого поэта 9/10, может быть, принадлежит не ему, а среде, эпохе, ветру». Перефразируя слова Блока, можно сказать, в стихах этой книги 9/10 принадлежит не поэту Агальцову, а их героине и вдохновительнице, Ларисе, которой посвящена каждая строчка этих стихов, каждая запятая, каждый вздох. Эта удивительная в своей уникальности книга есть реальное подтверждение великой силы любви. В авторском предисловии Сергей Агальцов с отчаянной смелостью раскрывает непростую историю этой любви, которая никого не оставит равнодушным.

В изящном, красивом названии книги «Луч остатний.» есть некий оттенок грусти, так горчит порою поздний мёд. Но нельзя не заметить в этой грусти и светлую пушкинскую ноту, утончённо скрытую реминисценцию пушкинских строк:

В 1975 году я, окончив пединститут, совершил отчаянный побег из Рязани на Дальний Восток, где надеялся по старой мудрой поговорке: с глаз долой – из сердца вон, – забыть светлую девочку Ларису, которой я за непродолжительное время нашего знакомства окончательно разонравился, но которую до безумия, до умопомрачения любил.

Но и почти на краю света я не мог забыть ее и мучительно страдал.

Каждую ночь я ложился в постель, как в черную, холодную и сырую могилу, не мог заснуть. А когда ненадолго забывался сном, то всякий раз пробуждался от одного и того же неотступного, мучительно-яркого видения.

Я видел залитую голубым сиянием комнату, видел светящийся лик Ларисы и явственно слышал музыку, которая звучала на конкурсном вечере в актовом зале пединститута, в день нашей последней встречи в Рязани, перед моим отъездом.

В такие минуты мне не хотелось жить: казалось, думалось, что я никогда больше не увижу, не встречу Ларису. А без этого жизнь теряла всякий смысл.

И я почему-то тогда вспоминал, что Хемингуэй ушел из жизни, выстрелив в себя из ружья.

Я брал стоявшее в углу комнаты ружье, садился на кровать и направлял его холодноватый ствол себе в рот. Но всякий раз в последнее мгновение отшвыривал ружье в сторону.

Когда же в одну из долгих зимних ночей я всем своим существом ощутил, почувствовал, что сейчас выстрелю в себя, то в ужасе быстро надел прямо на голое тело полушубок, сунул ноги в унты и с ружьем в одной руке и с топором в другой – бросился из дома, по колено проваливаясь в глубокий снег, к замерзшей реке.

Не помню, сколько времени прошло, пока я вырубил прорубь. Немного постояв над ней, я выпустил из рук в ее черную «пасть» ружье и облегченно вздохнул.

Больше видения не возникали, не являлись, не томили и не мучали меня по ночам.

… Прошло, страшно сказать, почти полвека, целая жизнь.

25 мая 2021 года в моей квартире раздался звонок. На другом конце провода прозвучало:

– Это я, Лариса.

После этого звонка, одно за другим, написались стихи, составившие эту книгу.

Часть стихотворений была написана до звонка, но в явном предчувствии его.

… Более или менее серьезно я начал сочинять стихи в дни наших встреч с Ларисой.

Сейчас, после долгого, продолжительного молчания, стихи вновь зазвучали во мне как бы сами собой.

Я показал их Ларисе.

И мы решили издать эту книгу.

Вы держите в руках книгу о Любви. Любви всей моей жизни.

Что добавить еще?

Круг замкнулся.

Что впереди?

Неслись с неистовою силой

На землю молнии и гром.

Гроза в посадке учинила

Досель невиданный погром.

Повсюду торжествует хаос…

И ветви, что лишь час назад

Под ветром живо колыхались, –

В грязи безжизненно лежат.

И стройный ствол березы белой,

Надломлен бурею, скрипит.

Не оживится, что ни делай,

Увы, печальный этот вид.

Что ж?! – Жди деньков –

погожих, светлых,

Когда заблещет синева

Небес,

и зашумит на ветках

Живая, юная листва.