Чтение онлайн

— Мистер Вандергрифф? Боюсь, что у меня для вас плохие вести.

Пел распрямил плечи, готовый снести все, что бы не сказал этот человек.

— Примерно сорок пять минут назад у вашего отца случился сердечный приступ. Самолет готов, чтобы отвезти вас обратно в Нью-Йорк.

К тому времени, когда они прибыли, Филлип умер на операционном столе после второго приступа.

Свадьбу отложили на июнь.

Жени осталась в Нью-Йорке на похороны, а на следующий день, не в состоянии пропускать больше занятий, села в поезд, в Бостон. Она сидела в вагоне, глядя в раму окна, за которым проносились зимние пейзажи: замерзшая земля, голые поля, черные похожие на скелеты, деревья на фоне тусклого неба. Даже очарование Новой Англии заморозила его смерть.

Жени печалилась по всем, кого раньше оплакала. Но она знала, что для семьи Филлипа существовала лишь одна смерть — смерть мужа и отца. И они горевали по нему. Особенно Мег.

На похоронах друзья и коллеги Филлипа утешали Мег, говоря, что смерть мужа оказалась «милосердной» по своей быстроте. Мег рассеянно кивала, пыталась улыбнуться, но Жени ощущала в ней огромную пустоту — жизнь женщины потеряла опору.

Мег терпеливо, сохраняя достоинство, говорила с журналистами, настояла на том, чтобы самой написать извещение о смерти и включить в него фразу: «Вместо цветов, пожалуйста, присылайте пожертвования на благотворительность или какое-либо дело по вашему усмотрению». Мег передала записку Жени, чтобы та продиктовала извещение в редакции газет.

— Филлипу было интересно все, любое дело. Больше всего он ценил в людях приверженность чему-то, а не только собственным интересам.

Ее лицо светилось гордостью, когда она говорила о муже, а потом вдруг становилось отрешенным. Мег действовала точно и эффективно, но в ее целенаправленной деятельности было что-то устрашающее. Глаза женщины ничего не выражали, плечи опустились: смысл жизни в повседневном значении у нее отняли.

Жени замечала, как ее собственная тревога за Мег отражалась и множилась в глазах Пела. Он часто обнимал мать, носился вокруг нее, но не мог ничего ни сказать, ни сделать, чтобы утешить.

На похоронах, в отличие от Мег и Лекс, он плакал открыто, хотя, мужчина, он не привык к слезам. Но внезапная смерть отца освободила чувства, которые он раньше сдерживал.

Лекс не плакала по отцу — она упорно молчала, как будто хотела стать невидимой или превратиться в камень.

«Они все во мне нуждались», — думала Жени. И хотя Пел пытался ободрить Жени, она не была уверена, не покажется ли ее возвращение в медицинскую школу проявлением черствости.

Накануне похорон она ушла к себе в комнату с чашкой настоянного на травах чая, и Пел стал убеждать ее, что жизнь должна идти своим чередом:

— Поступать по-другому — значит не уважать память отца. — Он нежно взял ее за руку, поцеловал в ладонь и сложил в кулак пальцы — любовь, которую можно открыть в любую минуту. — Завтра же отправляйся обратно. Ты здесь больше ничего не сможешь сделать. Мама с Лекс уезжают в Топнотч. Она будет жить в собственной хижине, а не в главном здании.

— А что говорит на это Лекс?

— Ничего, но я чувствую, что она испытывает облегчение: за мать и себя. Она, как и я, беспокоилась, что мама останется одна. В доме, в котором всегда жила… с ним.

Сразу же после их отъезда Пел должен был вылететь в Вашингтон, взять отпуск в Государственном департаменте, чтобы, вернувшись в Нью-Йорк, возглавить Фонд Вандергриффов на время переходного периода после смерти его президента.

Все молчаливо понимали, что как наследник отца — Пел еще не был готов, или, как он сказал Жени, не был достаточно квалифицирован, чтобы занять его должность. Но временно он согласился стать «действующим президентом», видя свою роль в том, чтобы в качестве сдерживающей силы, как можно мягче осуществить переход к новому руководству.

Жени сознавала, что Пел был наследником отца и в общественной, и в личной жизни — глава семьи, мужчина, чьи узкие плечи были достаточно сильны, чтобы снести возложенную на них ответственность. Как она счастлива, размышляла Жени — ее будущий муж гигант среди людей.

Жени откинула голову на спинку сиденья. Колеса монотонно стучали на стыках и говорили по-русски.

Уехав в Финляндию и оставив дом, она потеряла отца.

Может быть, именно поэтому сейчас она и выбрала поезд? Жени тряхнула головой, как будто хотела избавиться от наваждения. Ум, как и чувства, тоже может выйти из-под контроля.

Гигант среди людей. Узкие плечи. Длинное худое тело.

Жени попыталась сосредоточиться на черно-белом мире, скользящем за окном. В окоченелости зимы было что-то чистое, классическое, как в серых известняковых колоннах при входе в Шат так. Жизнь должна идти своим чередом. Он, Пел, не тот, что в любви, но по-своему красив. Знания, учеба, дисциплина, верность — все словно зимний пейзаж — основа основ, как голые силуэты деревьев, без которых невозможно возрождение весной.

Поезд подкатил к вокзалу, и когда Жени вышла на улицы Бостона, свет фонарей показался ей согревающим. По дороге в общежитие она разглядывала знакомые дома, магазины, стоянки машин, набережную реки. Всюду она замечала жизнь — в людях, собаках, голубях, воробьях. Жизнь продолжалась во все времена, и каждое живое существо должно следовать своей дорогой.

Немного более чем через месяц, в первый день нового, 1965-го года Жени и Пел приобрели дом-мечту в Вашингтоне.

Они остановились в квартире Пела в Джорджтауне, которую он сохранил за собой, пока не окончится в июне аренда. Хотя теперь он и не часто приезжал в Вашингтон, но квартира создавала удобства, к тому же предоставляла убежище ему и Жени.

Они сделали существенный взнос агенту по продаже недвижимости и подписали предварительный договор — Пел настоял на том, чтобы Жени расписалась как совладелица. Если с ним что-нибудь случится, прежде чем они официально зарегистрируют брак, дом останется за ней.

Услышав это, Жени застыла, и Пел быстро извинился:

— У меня это от отца — во всем видеть юридические вопросы. Обещаю тебе, Жени, — он крепко пожал девушке руку. — Ни рок, ни случай не помешают нашей свадьбе.

Официальное рукопожатие заставило Жени рассмеяться:

— Сделка совершена.

От агента они направились в дом и встретились с его владелицей Марджори Нил Армор, которая при их появлении нахмурилась и неодобрительно сморщила губы, похожие на чернослив. Но когда Пел заверил ее, что она может оставаться в доме сколько угодно, по крайней мере до лета, губы разгладились и заблестели помадой, точно живая слива.