Шрифт:
Helen-Rose Andrews
The Leviathan
Перевела с английского Юлия Крусанова
Художник Олег Юдин
Дизайнер обложки Александр Андрейчук
ООО «Издательство Аркадия», 2024
Чудовищный змей скрывается на дне океана. Он внушает ужас морякам, в щепки разбивает корабли и уничтожает на них все живое. Горе тому, кого коснется дыхание Левиафана.
Человек навсегда перестает отличать добро от зла…
Британия начала XVII века. Молодой солдат Томас Тредуотер спешит домой с полей сражений, подгоняемый тревожными письмами любимой сестренки Эстер. Девушка утверждает, что их новая служанка с помощью черной магии стремится завладеть разумом отца и нанести невосполнимый урон семье Тредуотеров. И страхи Эстер начинают сбываться. Еще недавно крепкий, родитель лежит в постели без тени жизни на лице, а огромное стадо овец в течение суток умирает от неизвестной болезни.
Виновница всех бед схвачена, брошена за решетку, и ее преступления расследуют охотники на ведьм: скорее всего, она закончит свои дни на плахе. Однако Томас, заметив нестыковки в рассказе Эстер, начинает собственное расследование. И оказывается на пороге леденящих кровь событий.
Ад — это истина, понятая слишком поздно.
Положи на него ладонь — и думать забудешь о битве!
Тщетны такие надежды!
Один его вид повергает в трепет.
Часть первая
Глава 1
«Она проснулась».
Я должен напомнить себе, с чего все началось. Начало конца. Это было время ведьм и время святых. Время, когда кролики охотились на лис, когда дети теряли отцов до того, как родились, а короли лишались своих голов на плахе. Мир перевернулся вверх тормашками, или, по крайней мере, многие так говорили. Плачь, Англия, плачь…
Плакали газеты, плакали поэты и философы. Опасаясь за свою голову, они либо откладывали поэмы и трактаты, либо заключали их в темницу латинского языка или непроходимого греческого в надежде, что их сочинения будут эксгумированы в более просвещенные времена. То же самое сделал и я, похоронив мою историю — историю Эстер — до срока, пока не высохнет кровь королей или пока ее не соскребут с эшафотов крестьянские руки — рачительный люд использует королевскую кровь для лечения золотухи.
Ныне, менее чем через сто лет после того, как человечество и магия начали отдаляться друг от друга, после того, как ведьмы отступили, прижимая к груди свои колдовские котлы, шагая рука об руку с несчастными мучениками, мы ходим по новой земле. Люди стали разумны, они верны своим убеждениям, как некогда были верны своим правителям. Старинные легенды перешли в разряд бабушкиных сказок, их считают фантазиями или откровенной ложью. Но, загнанные в дальние закоулки сознания, они все еще пузырятся там, просачиваются сквозь трещины и, цепляясь за их края, не желают уходить во тьму.
У слов, которые слишком долго оставались невысказанными, появляется странная особенность. В тусклом свете моего маленького кабинета — здесь вечно не хватает освещения — я отдаю их бумаге, выводя по белому листу беспристрастным пером, но слова уже пережили свой расцвет: они похожи на потертые безделушки с сомнительным прошлым. Восковая свеча на исходе, а слова все текут и текут, перо летает над страницей, словно движимое собственной волей.
Но это было мое намерение — вспомнить все произошедшее с нами. Я поднимаюсь из-за стола, подхожу к книжному шкафу и, повернув ключ в замке, отпираю решетчатую дверцу. Книжный шкаф стоит возле окна, которое, несмотря на мороз, я держу приоткрытым, так что воздух зимней ночи просачивается внутрь тонкой ледяной струйкой, подхватывая и разнося по комнате запах книг — знакомый с детства запах старого пергамента и мездрового клея.
Однако я открыл шкаф вовсе не для того, чтобы снять с полки книгу. Я достаю запрятанный между томами бумажник из телячьей кожи. Смахнув толстый слой пыли, раскрываю его. Внутри лежит множество разрозненных обрывков, письма, листовки, прочие записки, накопившиеся за многие годы. Вот, к примеру, карандашный набросок — план битвы при Эджхилле [1] . А вот рецепт вишневого вина, который я считал давно утерянным.
Я сжимаю бумажник в руках. В одном из кармашков пальцы нащупывают искомый предмет. Я на миг замираю, моя решимость слабеет. Возможно, даже наверняка, я просто старый дурак, которому следовало бы знать — не стоит извлекать на свет то, что давным-давно похоронено. И все же я возвращаюсь к столу вместе с бумажником.
1
Сражение времен Гражданской войны в Англии. Произошло в 1642 году между войсками графа Эссекса и принца Руперта за контроль над Оксфордом — резиденцией короля Карла I. — Здесь и далее примем перев.
Почерк у моего отца убористый и мелкий, со свойственной ему бережливостью он плотно располагает слова на строке. Не все они хорошо читаются, чернила поблекли от времени и сырости, кроме того, письмо многократно разворачивали и складывали, так что на линиях сгиба бумага заметно вытерлась. Это свидетельские показания, датированные 16 августа 1627 года. Письмо заверено свидетелями — Йоханесом Янсеном и Джоном Мильтоном, дальним родственником отца. Итак, все началось в тот год. Вот что говорится в документе:
Плавание было долгим. «Гульден» находился в море почти пять недель. Мы давно потеряли остальной караван. Ветер и волны швыряли наш корабль, словно скорлупку. Менее искушенные путешественники, измученные морской болезнью. с жалобными стонами выблевывали за борт содержимое своих желудков. Была поздняя зима, когда небо над головой затянуто сплошной серой завесой. Мы вошли в пролив Каттегат, неподалеку от Анхольта — острова, принадлежащего Дании, — здесь полно рифов и отмелей, достаточно коварных, чтобы…
В комнату заходит Мэри. Приблизившись к столу, она склоняется над моим плечом и пробегает глазами по строчкам. На лбу у нее между подернутыми сединой бровями залегла горькая складка, а морщинистая рука покрыта темными пигментными пятнами, но, глядя на Мэри, я понимаю, как нам повезло — возможно даже, мы настоящие счастливчики — прожить так долго в относительном покое и благополучии. Я интересуюсь, не произошло ли каких-либо изменений.
— Нет, — говорит Мэри, поглядывая на потолок, — все как обычно.