Леха
Шрифт:
Оба зрителя, «в дугу пьяные», дирижировали человекоморкестром. Причём своего друга-наставника Леха в таком состоянии видел впервые.
– Братан!
Харламов вскочил с кровати, попутно опрокинув Бобикова и махнув в сторону барда. Друзья крепко обнялись. Леху опахнуло перегаром, спертым никотиновым духом и немытой прелостью. Однако внимание на такие мелочи обратилось лишь мимолетно, радость от встречи с самым близким другом смыла весь смрад щелочным раствором.
– Закабанел, Малыга! – Дмитрий потряс за плечи товарища, – мощный стал, суровый!
Леха лишь смущенно пожал плечами, не зная как реагировать на иронию друга. В голове вертелась масса вопросов, эмоций и весело-матерных восклицаний. Харламов неуловимо изменился всё же. Возможно, коротко остриженные волосы меняли внешность, может быть, что-то новое, темное, появилось во взгляде… А может шлейф тюремной атмосферы отягощал столь долгожданную встречу.
Бобиков услужливо разлил водку по стопкам, дурашливо поклонившись вошедшему:
– Сильву пле, дорогие гости, сильву пле! Авек плезир!
Харлам сграбастал стакан и протянул Малыгину.
– Давай, Леха, хлопни! За встречу, я уж думал, что года через три увидимся, – Леха принял посудину, а Дмитрий, не дожидаясь, опрокинул в себя очередную дозу, – или и того больше…
Закончил он, поморщившись на выпитое.
Бобиков, не так бодро, но все же споро, влил в горло «полстакашка».
– «Нину Ургант» отпускаем? – кивнул он на замершего с гитарой исполнителя.
– Пусть хлопнет за дебют, – Харлам, покачиваясь взял бутылку со стола, – на, за Московский погранотряд!
Первак испуганно вытаращился на своего художественного руководителя.
– Выпей, дружок, – милостиво кивнул пьяный Бобиков, – и ступай, позови нам следующего. Который всего Есенина наизусть знает. Этого, как его, Лыткина Илюшу…
– Не надо! – резко бросил Харламов, – концерт закончен.
Глотнувший из горла первокурсник закашлялся и прошмыгнул в дверной проем. Бобиков вышел вслед. По всей видимости распускать крепостной театр.
– Димон, всё?! Закончилось? – Леха всё ещё не верил в происходящее, несмотря на то, что к случившемуся приложил немало усилий.
– Для кого-то только начинается, – скрипнул зубами Харламов, – давай ещё малехо влупим…
Он разлил водку, зубами разорвал упаковку нарезки с салями, бросил на стол.
– Закусывай, а то окосеем быстро, а нам ещё на дискотеку…
– В смысле? – не понял Малыгин, – а к Ольге ты не поедешь?
– Лишнее, – он неаккуратно выпил, подхватив капли алкоголя ладонью, – для разрядки обоймы сейчас Темыч телок притащит… Ты, кстати, тоже собирайся. После дискача в баню поедем. Трава оплачивает. Смыть лагерный дух. И на работу.
Харламов выудил кружок колбасы из-под целлофана и яростно его сжевал. Взгляд тяжелел. Малыгин присел за стол, воткнул штепсель электрочайника, снял с полочки пакет с заваркой.
– О, дело хорошее… – улыбнулся на чай Харламов, – я к чифиру не пристрастился, но ознакомить смогу.
Зашел Бобиков.
– Народ для разврата собрался, – доложил он, – вариант с чтением стихов можно заменить стриптизом! Маринка Беркович готова раздеться под декламацию Есенина! Гы-гы-гы! А потом танцы в лазерном дыму и никуда идти не надо! Вариант?
– Во! – Харламов приобнял Бобикова, – тащи всех сюда! И ключи мне от завхозьей норы достань, мне ж где-то с Беркович потом уединяться надо…
Малыгина начинала брать оторопь. Его друг, до сего времени сторонившийся подобного рода мероприятий, вел себя прямо противоположно. Не сказать, что он был монахом при институте, слухи об одновременном романе с двумя молоденькими преподавательницами иняза периодически поминались в пантеоне славных студенческих дел, но газ-квас, групповуха и стихотворный стриптиз – такого Леха не помнил. В тоже время, алкогольное опьянение начало накрывать и его самого. Происходящее уже казалось прикольным, возможным и допускаемым. К тому же упругая задница Беркович свела с ума пару десятков студентов и не менее полудюжины преподавателей. А стайка её подружек на филфаке-инязе-физвосе легко могла конкурировать с какой-нибудь новомодной девчоночьей группой, типа «Стрелок» или «Блестящих».
Поэтому ещё стопка «Кремлевской» и Малыгин принял участие в благословении Бобикова на экспедицию за представительницами женского пола.
– Димон, всё же скажи, – Лехе очень хотелось узнать исход дела, – что с делом уголовным?
– На! – Харламов достал из куртки, висевшей на спинке стула, вчетверо сложенный листок, – следак с кривой рожей на выход выдал. И волчий билет ещё…
Леха пробежал глазами, разбитый на абзацы, печатный текст «постановления о прекращении уголовного дела». Слабо понимая юридические обороты, он выхватил основное: «прекратить уголовное преследование гражданина Харламова Д. Н. в связи с отсутствием состава преступления…»
Малыгин, прочтя, поднял глаза. Харламов, криво усмехаясь, забрал бумагу и сунул обратно.
– Кто подсуетился-то? – Малыгин почему-то решил не говорить пока о своей встрече с Южановым, – Трава или Ольга?
– Трава, Ольга… – хмыкнул Дмитрий, – ага… От неё такая малява зашла…
Про текущий политический момент, про то, что лучше всё признать и «минимум» получить и прочее словоблудие. А Саня вообще откупился. Адвоката оплатил, да грев заслал, но хоть на этом спасибо надо сказать. Но завтра. Хотя… Может всё же адвокат-то и отработал бабки свои.
– Я про это всё знаю, Димон, – Леха начал заваривать чай, чтобы хоть немного сдержать центростремительную силу алкогольного опьянения, – есть ещё один нюанс, ещё один человек, который…
Малыгин недоговорил – в комнату ввалилась компания девушек, Бобиков с коробкой звякающих бутылок и пространство заполнилось атмосферой пьяного студенческого гульбища. Девушки, пришедшие уже сильно навеселе, закинувшись «Монастырской избой», принялись танцевать. Бобиков, заблаговременно доставив магнитофон в комнату, принялся пританцовывать в центре девичьего круга с аудиосистемой на плече. Харлам, приобняв Марину Беркович за талию, что-то много и красиво ей говорил, не забывая «подмолаживать» стакан с красным вином. В перерывах между песнями слышались фразочки: «Марина, понимаешь ты эталон еврейской красоты…», «Эсфирь, принцесса…», «самая красивая дочь своего народа…» и прочее. Несмотря на весь этот шовинистический подтекст, Харламов всё же довольно быстро вывел «мисс Израиль» из комнаты, оставив Малыгина и Бобикова в соотношении два к трем. Слабый алкоголь быстро закончился, девочки принялись пить напитки покрепче, Бобиков танцевал всё развязнее, демонстрируя неплохую порно-хореографию. Пьяными жестами зазывал на танцпол Малыгина.