Чтение онлайн

Сама я встретилась с Патриком Бернатом лишь в конце недели, садясь в свою новую машину.

— Прелестный попрыгунчик, — похвалил он мой автомобиль. — Хорошее приобретение!

— Мануэль выступил для меня профессиональным консультантом, — сказала я. — Если бы не он, я бы еще долго колесила на своем велосипеде и в дождь, и в ветер.

— Как знать, может, советы Мануэля были не совсем бескорыстны. Но вы, вообще-то, могли бы брать и мою машину, когда надо, — добавил он. — Мне она нужна не так часто.

По дороге в Дюркхайм я все время думала над словами Берната. Вообще-то, вы могли бы поесть с нами блинов с грудинкой, вообще-то, вы могли бы брать мою машину… Но что мне пользы от его предложений, если он делает их, когда уже поздно. Или это замаскированный намек, что я могла бы почаще спускаться на первый этаж по каким-нибудь мелким поводам? Мы оба, обжегшись на молоке, дуем на воду и, может быть, не смеем открыто выказывать взаимную симпатию. Тем более что Патрик Бернат как-никак отец моего ученика и мой квартирный хозяин. И тут действуют более строгие правила.

Мама тоже оказалась довольна моей машиной, зато не одобрила мой внешний вид. Мол, я слишком бледная, слишком худенькая, опять вся серенькая и неприметная, а на мою прическу без слез и взглянуть-то нельзя.

— Очень надеюсь, что выбирать машину тебе помогал компетентный человек, — сказала она и испытующе посмотрела на меня.

— В этом ты можешь не сомневаться, — успокоила ее я. — Это был мой любимый ученик.

— Ну вот… — протянула мама разочарованно. — Но коли уж мы заговорили про покупки, есть вещи куда важнее машины! Мы должны непременно купить тебе что-то роскошное на холодное время года. Не делай сразу такое упрямое лицо! Надо же, чтоб именно у меня была дочь, которую в бутик приходится тащить, как упирающегося осла!

Причиной, по которой Ансельм Шустер поймал меня за рукав в коридоре, был Мануэль.

— Приятного обеда, Аня! — сказал мой коллега. — Я ну прямо дивлюсь твоему Мануэлю, такой рывок сделал. Ты, как классная, гордиться можешь!

— Конечно, я тоже рада, но не надо приписывать его успехи мне. С ним занималась Биргит, результат просто ошеломительный.

— У нее, видать, свой метод, — сказал Шустер, не уставая удивляться. — Мануэль говорит, что кажный вечер перед сном учит по десять слов. А на другое утро обратно повторяет, и вот это, кажися, действует.

— Круто, — вяло отозвалась я.

— Не то чтобы уж это такая новость, — продолжал свою болтовню Шустер. — Ишшо моя бабушка говаривала. А твой Мануэль-то подсчитал, что он эдак-то по полста слов в неделю выучивает, в месяц-то и все двести выходит, а в год, коли не считать каникул, и все две тыщи.

— Ах, Ансельм! «Слова, слова, слова…» Это еще не все, — возразила я. — А как у него с синтаксисом и правописанием?

— Тож все лучшее, — сказал он. — Я тут хотел было подослать нашей уважаемой коллеге Юлиана и ишшо двух девчушек — Клару и Хюлью. Но Биргит че-то отказывается брать дополнительную работу. Нешто и правда, дескать, она малого ждет?

— Мне об этом ничего не известно, — сказала я.

Я не особо высоко ценю Ансельма Шустера, что, судя по всему, не сказывается на взаимности. Он входит в состав фракции «трапезников», как мы называем тех из коллег, которые приветствуют нас — в зависимости от времени дня — то приятным обедом, то приятным завтраком.

Только благодаря язвительным наблюдениям Биргит я обратила внимание на разный подход учителей к завтраку. Фракция «трапезников» приносит с собой в аппетитных пластиковых контейнерах два аккуратно намазанных ломтя зернового хлеба с листьями салата, бумажные салфетки подразумеваются само собой. Отделение «зеленых» грызет какой-нибудь кроличий корм, а «хаотисты» в последнюю минуту забегают в булочную и возвращаются с вредоносными для здоровья пудинговыми пастилками или шоколадными колечками. Сама Биргит намазывает на булочки толстый слой рюген-вальдского колбасного фарша. А остальные — и я принадлежу к ним — постятся или пробавляются тем, что перепадет от других.

Я выдвинула встречную идею подразделять наших коллег-мужчин на фракции «галстучных» и «пуловерных». Ясно, что Ансельм Шустер — однозначно «галстучный трапезник». Из остальных «галстучников» интересен только учитель биологии, который делает особый упор на свои шейные аксессуары. Он то и дело поражает нас флорой и фауной, которая собирается у него на чистом шелке и наверняка отвращает от него учениц. Помимо него, биологию преподает старейшая из наших коллег, которую мы называем Мать Природа и которая являет собой полную противоположность Биогалстуку. Она даже зимой не носит чулок и дружит с Юлиановой «бабушкой-набекрень». Если ученик вызывает у нее недовольство, она ругается: «Да черт бы тебя побрал!»

Раньше у нас с Биргит было множество мелких совместных приколов, они-то нас и связывали. Теперь мне не хватает ее шуток — с тех пор как Биргит стала избегать меня. Но и чисто внешне она сейчас меняется, у нее опухло лицо, как у многих беременных. Чтобы отвлечь внимание от этого обстоятельства, она стала в последнее время использовать бирюзовые тени для век и малиновую губную помаду. Кажется, утренние приступы тошноты уже перестали ее мучить, но прежняя удовлетворенность к ней так и не вернулась.

Как бы то ни было, из нас двоих она лучшая учительница. Я вот уже несколько лет преподаю главным образом родной язык, но в качестве свежеиспеченного стажера веду дополнительные занятия по французскому, только вот мои подопечные что-то не продвигаются. Может, они просто от природы тупые, чего не скажешь про Мануэля?

Машина Мартины паркуется у нашего дома — видимо, она решила навестить своего кузена. А может, она захочет заглянуть и ко мне? — спросила я себя и быстренько убрала от греха подальше судоку с журнального столика перед диваном.

И правда, вскоре Мартина вместе с Патриком Бернатом уже стояли перед моей дверью.

— Можно к тебе? — спросила Мартина. — Мы тут замышляем диверсию против тебя!

Они меня заинтриговали. Оказалось, в хоре опять нехватка мужских голосов, особенно теноров, а кантата «Carmina Burana» производит впечатление только при мощном многоголосии. Вот Мартина и вспомнила, что Патрик несколько десятков лет тому назад был звездой школьного хора, и было бы круто, если бы он снова занялся хорошим делом и…