Шрифт:
Сценарий кинокомедии, которая вполне могла быть и телевизионной. Не поставлена пока ни на одной киностудии. В этом есть свое преимущество: читателю не грозит разочарование от сравнения прочитанного и увиденного.
Читать пьесы или сценарии нелегко.
Нет привычных для прозы описаний – что думает герой и чем пахнут цветы.
Все это нужно представлять самому.
А мы и так за день устаем представлять себе – что думает начальство и чем пахнет колбаса. Поэтому надо облегчить труд читателя – помочь ему увидеть внутренним взором, как выглядит тот или иной персонаж. Скажем, подробно описать его внешность, манеру говорить и тембр голоса.
Или проще – сказать, что его роль мог бы сыграть такой-то актер. И все. Это я и хочу сделать.
Разумеется, в тех случаях, когда произведение еще не увидело экрана или сцены.
Надеюсь; актеры меня простят, что я заставляю их появляться перед зрителем во внеурочное время, без договора и практически без вознаграждения.
Хотя лишний раз явить себя мысленному взору почитателей – это ли не награда для артиста?… Ну а если кто-то посетует, что роль слишком незначительна, пусть вспомнит слова Станиславского: нет маленьких ролей, есть…
Ну, ну, не надо обижаться, я пошутил…
У подъезда старого дома стояли красный пожарный «уазик» и белая «скорая помощь». Водители – один в халате, другой в форме – мирно беседовали. Прохожие замедляли шаг, удивленно оглядывались – ни дыма, ни огня не было видно. Большинство шло дальше, и только старушки, возвращавшиеся из булочной, оставались ждать. Хлеб у них уже был, им хотелось зрелищ.
Пожара в доме действительно не было. Напротив, там было сумрачно и прохладно. В одной из комнат Олег Григорьевич Капустин, мужчина лет сорока пяти в форме подполковника, сидел у края стола, покрытого половиной газеты, и обедал. На газете были разложены сыр, творожный сырок, хлеб, пакет молока. Он торопливо ел и одновременно проглядывал статьи. Иногда он отодвигал в сторону хлеб или сыр, если они мешали читать. Одна из заметок обрывалась – ее продолжение было на оторванной половине.
Капустин вышел в коридор, подошел к двери, ведущей во вторую комнату, прислушался. Было тихо. Он посмотрел на синий женский плащ, висящий на вешалке рядом с его зеленым, и постучал.
– Да, – ответил женский голос.
За журнальным столиком сидела Светлана Николаевна Капустина, женщина лет сорока, и ела, разложив на газете тот же набор продуктов. На стуле лежал фонендоскоп и тонометр, на спинке висел белый халат.
– Привет, – сказал Капустин.
– Привет, – ответила Светлана Николаевна.
– Извини, тут у тебя газета… – Он взглянул. – Оторвана на самом интересном месте.
Светлана Николаевна пожала плечами и, вытянув из-под своего обеда газету, протянула ему.
– Извини, испачкала. Капустин взял газету и пошел.
– Есть новость, – сказала она ему вслед. Он остановился. – Неприятная, – добавила она. Он присел на стул у двери. – Я подавала на круиз по Черному морю – помнишь? Румыния, Болгария, Турция. Ну так вот – дали. Причем даже две путевки. Каюта первого класса. Отплытие через неделю.
Он засмеялся:
– Надо подать на развод, чтоб получить две путевки? Забавно.
– Очень. Так что делать?
– Как что – ехать. Развод можно получить в любое время, а вот круиз…
И пошли титры фильма.
И на их фоне:
Она садилась в вагон поезда…
Он в толпе пассажиров шел к самолету…
Она лежала на нижней полке и, держа открытой книгу, спала…
Он в самолете читал «Советский спорт»…
На вокзальной площади ее встречала подруга – врач на «скорой помощи»…
Его у трапа самолета встречал майор на пожарной машине…
К теплоходу Светлана Николаевна подъехала первой…
И тут титры кончились.
На теплоходе прибывающих туристов приветствовали пассажирский помощник капитана Илларион Гобели, красавец грузин в ослепительной белой форме, и руководительница круиза Маргарита Кремнева – гладко причесанная дама в ослепительно черном костюме.
Кремнева взяла путевку и паспорт Капустиной.
– Так… Капустина… Светлана Николаевна… – Она поглядела в свой список, – есть такая.
Гобели шагнул было к ней навстречу, изумленно улыбаясь…
– А где ваш супруг? – строго спросила Кремнева и посмотрела на чемодан, который Светлана Николаевна держала в руке.
Гобели замер на полдороге.
– Он скоро будет, – сказала Капустина.
Кремнева посмотрела на нее подозрительно.
– Вы что – не вместе приехали?
– У него дела тут…
– Дела? В отпуске? Он что у вас – так горит на работе?
– Да, – просто сказала Капустина. – Это у него иногда бывает.
В это время раздался короткий вой сирены и на пирс въехала пожарная машина. Она резко затормозила прямо у трапа.
Гобели с беспокойством огляделся.
Из машины вышел Капустин. Майор нес его чемодан.
Каюта была удобная, но маленькая.
– Так… – мрачно сказала Светлана Николаевна. Она присела на постель и поглядела на вторую, находящуюся в метре от нее.
Капустин тоже сел, и их ноги почти соприкоснулись. Он поспешил встать.
– Ну и как ты все себе это представляешь? – спросила она.
– Плохо представляю, – пожал плечами Олег Григорьевич.
– Надеюсь, тебе не приходит в голову, что мы можем здесь спать вместе?
– Занавеску повесим?
– Тебе все весело? Я ведь предупреждала – это глупая затея.
Капустин засмеялся.
– Забавно. Кто-то едет в свадебное путешествие, а мы – в разводное, что ли…
– Не вижу во всем этом ничего веселого. И вообще, я хочу спать.
– Уже?
– Еще. Я хочу отоспаться за весь год. За все недосыпы.
– Ты полагаешь, что это лучше делать в экстерриториальных водах? Дома хуже?