Чтение онлайн

Снайпер выругался, опустил винтовку и оглянулся. Но сзади уже никого не было. Лишь в воздухе таяло редкое облачко то ли дыма, то ли тумана. Заговорила рация:

– Сотый, Сотый, в чем дело?! Почему не стрелял?!

Снайпер открыл рот, чтобы ответить, и замер, услышав еще один голос – внутри головы, бесплотный и бесстрастный:

«Спокойно, капитан! Не торопись объяснять необъяснимые вещи. Говорить и думать будем теперь вместе, беру управление на себя».

– Кто… ты?! – прошептал снайпер.

«Не вслух, капитан, учись отвечать мысленно. Я твой бог защиты. И не только твой. У нас с тобой ответственная миссия – выжить самим и спасти одного парня. Приготовился? Начинаем…»

– Сотый, что ты сказал?! – донесла рация свирепый шепот руководителя операции.

– Я… промахнулся, – окрепшим голосом ответил снайпер.

Рация принесла порцию мата и умолкла.

Сухие твердые губы снайпера изогнулись, обозначая улыбку, желтые глаза на мгновение вспыхнули, когда он поднял голову к небу и подмигнул неизвестно кому.

Внезапно на шоссе что-то изменилось.

Самосвал, несшийся по левой полосе с большой скоростью, вильнул вправо, и снайпер не услышал, а всей обострившейся сферой восприятия почувствовал выстрел.

Очевидно, пуля попала в правое заднее колесо самосвала, пробив оба его ската. Он резко отвернул, наталкиваясь на пикап «Москвич»

с женщиной за рулем, попытавшийся объехать его еще правей, и на этот пикап налетел бензовоз, также тщетно старавшийся затормозить и не попасть в аварию.

Рев сигналов, скрип тормозов, грохот множественных столкновений!

Пикап перевернулся. На него рухнул бензовоз. Раздался взрыв! Струи и клочья горящего бензина разлетелись в радиусе полусотни метров от места трагедии. Пикап вспыхнул. Женщина-водитель не успела выбраться из кабины, и хотя ее пассажиру удалось это сделать, спастись ему было не суждено. Облитый горящим бензином, он прошел, шатаясь, несколько метров и упал. Пламя на нем погасло. Но когда к нему подбежали люди, он был уже мертв.

А вот женщина-водитель не пострадала! Ей удалось накинуть на себя куртку и выскочить из кабины, когда вокруг уже бушевало пламя. Лишь загорелась куртка, которую она поспешила отбросить прочь, рванувшись к мужчине.

Снайпер – в миру капитан группы особых операций Московского СОБРа Игорь Утолин, – открыв рот, смотрел на горящие машины, и вместе с ним, но с иными чувствами, смотрел на узел коррекции тот, кто понимал, что произошло на самом деле.

Программа ограничения или попросту – ликвидации Фигуры Влияния в этом мире была продублирована! Психоматрица оператора, внедренная в сознание и подсознание снайпера, не могла помочь тому, кто был обречен более мощной программой коррекции данной реальности. И оператор понял, что назад ему дороги нет!

«Кажется, мы с тобой крепко влипли, капитан, – проговорил внутри головы Утолина голос его «бога защиты». – Придется выкручиваться».

Капитан не ответил. У него было точно такое же мнение.

Каньон был поистине великолепен! Солнце стояло высоко, и он был виден весь, на всю глубину, как на ладони, и дух захватывало от его величественных слоистых стен, колоссальных плитчатых останцов, живописных скал и вьющейся по его дну реки с прозрачной водой и галечными берегами.

Наблюдатель, стоящий на самой высокой горе над каньоном, шевельнул пальцем, и каньон стал удаляться, терять четкие очертания, расплываться под сгущающейся дымкой атмосферы, стал одним из коричнево-зеленых пятен на пузатом боку Земли. Наблюдатель повис над планетой между тонкой вязью облаков и черной бездной неба, полюбовался фрактальными очертаниями материков и океанов, затем устремился ввысь. Через несколько мгновений он расположился над плоскостью эклиптики Солнечной системы на расстоянии ста миллионов километров от центральной звезды и некоторое время разглядывал шары планет, пояс астероидов – неплохую выдумку разработчиков метареальности – между четвертой и пятой планетами, еще один пояс – кометно-астероидный, на краю системы, за орбитой последней планеты – Плутона. После чего устремился дальше по «этажам» Вселенной, обозревая Галактику, давшую жизнь Солнечной системе и Земле, скопление галактик, струи скоплений галактик, образующие сетчато-ячеистую структуру местной Вселенной, и наконец «корону» из черных дыр, ограничивающую сферу жизни.

Дольше всего Наблюдатель рассматривал великолепную четырехветвистую спираль Галактики с ее сияющим ядром – балджем, в центре которого находилась довольно массивная черная дыра, – так она была красива! В некотором роде Наблюдатель был эстетом, не чуждым эмоций. Закончив свое путешествие по мирам «слоеного пирога»… реальностей, он вышел из местной метареальности и оказался в Сфере Сущностного Сосредоточения, которую на человеческом языке можно было бы отразить термином «командный пункт» или Центр Управления Всем Сущим.

Описать Сферу тем же человеческим языком невозможно, так как сознание людей отражало бы ее по-разному, в силу опыта, знаний, фантазии и ощущений. Она имела большее количество измерений и являлась одновременно и конкретным объектом, и пространственным континуумом неизмеримой сложности, и Вселенной со своими законами и константами.

Наблюдатель, порождение этих законов, мог принимать любой облик в любой реальности из подвластных ему миров, но чаще всего при прямых контактах с такими же, как он, существами равных уровней «слоеного пирога реальностей», представал перед ними в образе человека. Таким был Творец Гиперсети, Отец Второго Замысла, такими были и его дети – контролеры иезодов, осмысливающие Творение Отца и создающие собственные вселенные. Наблюдателя при этом можно было назвать Выразителем Несогласия, а того, кто ждал его в Сфере Сосредоточения, – Ангелом Воплощения.

Они встретились в центре «зала», церемонно поприветствовали друг друга и, не сговариваясь, создали вокруг пейзаж для беседы: огненная река, по одну ее сторону – зеленые кущи, леса и цветущие луга, глубокое голубое небо, золотое ласковое солнце, по другую – хаос каменных россыпей, жуткие скалы, дымящиеся пропасти, тусклые кровавые всполохи и ручьи малиновой вязкой лавы, стекающей по склонам вулканов, а также мост, соединивший оба берега огненной реки.

– Ты расстроен, – констатировал Ангел, одетый в ослепительно белые одежды; лик его был задумчив и кроток, хотя в глазах отражались колоссальный ум, понимание и воля.